Нисхождения в Царство мертвых
НИСХОЖДЕНИЯ В ЦАРСТВО МЕРТВЫХ
Соколов А. И.
-----
ПРЕДИСЛОВИЕ
Родившись на белый свет, человек хочет достичь очень многого за свою, в принципе короткую, жизнь. Но чего бы он не желал, основной мечтой (особенно в старшем возрасте) становится преодоление смерти, или, по крайней мере, возможность жить как можно дольше. В жизни и смерти чувствуется дуализм бытия и небытия. Ведь живой не может быть одновременно и мертвым. Живущий на земле не живет в это же время в царстве умерших. Потому что между этими двумя мирами существует преграда, и преграда эта непреодолима, и работает она только в одну сторону. Смерть поджидает человека в разных ситуациях: травмы, болезни, действия врагов, и наконец, старость. Перейти из нашего мира в нижний не составляет большого труда, а вот выбраться оттуда в мир живых – невозможно. Ни для кого…
В античное время, так же, как и в наше, люди задумывались о способах, с помощью которых можно, находясь в своем плотском живом теле, сойти вниз, увидеть все своими глазами и после всего этого – выйти оттуда, чтобы продолжать жить. И мифология давала людям надежду на возможность такого чуда. Мифы рассказывали о тех героях, которые смогли все преодолеть, пройти сквозь границы миров и вернуться обратно. Их было немного, но в мифах эти путешествия хорошо задокументированы. Верить в них или нет, личное дело каждого. Может быть, такие истории носят аллегорический или дидактический характер, но для того, чтобы с помощью мифологии осознать суть мироздания, необходимо понимать миф буквально, даже если это кажется абсолютно абсурдным. И тогда те, кто прошел вратами смерти, не кажутся нам уже далекими и отделенными от нас. Они становятся значительно ближе, а сами схождения в Аид (катабасисы) видятся более будничными и совсем не недостижимыми.
В нашем повествовании мы собрали истории людей, героев и богов, прокладывавших этот трудный путь, но мы ограничились временем и местом античности. В культурном пространстве мифологии многих веков и народов есть свои рассказы о нисхождениях в царство мертвых, как, например, в «Эпосе о Гильгамеше», в русских волшебных сказках про Бабу Ягу и Калинов мост. Даже в христианской литературе, и в частности, в Евангелии есть истории о том, как святые воскресали из могил: «И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим» (Мф. 27:52–53). Да и сам Иисус Христос после своей крестной смерти сошел в глубины Ада и вышел оттуда. Но эти катабасисы, а равно и схождения в Аид Цереры, Геркулеса, Асклепия, Кастора и Поллукса, Протесилая, Альцесты, Ипполита, Адониса, Главка, Меркурия мы пока оставляем до будущих времен.
Самые драматичные схождения зафиксированы у Гомера и Вергилия, разбросаны по страницам греческих и римских мифографов. Платон и Плутарх тоже не чуждались описаний таких событий. Подобные истории можно найти даже в «площадной» форме византийских сатирических диалогов и в форме подражаний – в европейской (и русской) литературе. Все это представлено в нашем повествовании.
Помимо нисхождений, мы, в качестве приложения к основной теме рассказываем о топографии (с реальными географическими привязками) входов в Аид и обсуждаем некоторые, относящиеся к рассматриваемому предмету, вопросы. Мы старались скрупулезно следовать источникам, и потому почти каждая глава снабжена ссылками на конкретные места исходных текстов. Построчных ссылок нет только там, где наши описания являются эпитомами мифографических произведений.
Искренне надеемся, что наш труд будет полезным и приятным для чтения.
Соколов Анатолий, 25.08.2026
-----
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
О схождении Одиссея в Царство мёртвых.
I. О тех, кто был в Аиде.
Одиссей был не единственным из тех, кто сподобился живым сойти в Аид и выйти оттуда обратно. Шестнадцать богов, героев и людей перечисляет Гай Юлий Гигин в своём каталоге, называющемся: «Кто соизволением Парок вернулся из Подземного царства». Среди них – Дионис, Геракл, Орфей, Эней и, конечно, Одиссей. Боги и полубоги отличаются от обычных смертных, но и для них это путешествие было очень трудным. Даже Дионис (Отец Либер) не знал, где находится вход в Подземное царство и только случайно с помощью хитрости выведал это место у одного жившего рядом с этим входом крестьянина. Орфей, хоть и владел тайными знаниями, дважды ошибся и не смог завершить начатое дело. У Энея была опытная провожатая – Сивилла, без которой его путешествие было бы совершенно невозможным. А Одиссей получил подробные инструкции и по маршруту, и по правилам поведения в Аиде. Эти инструкции были даны ему волшебницей Цирцеей, на острове которой он провёл целый год, наслаждаясь её пищей, её вином и её прекрасным телом.
II. Инструкции Цирцеи. Итинерариум.
В X песни «Одиссеи» события, предваряющие схождение Одиссея в Аид, переданы так. Спутники Одиссея вынуждают его обратиться к Цирцее с просьбой отпустить их на родину. Цирцея, заботясь о судьбе Улисса, предлагает ему спуститься в Аид для того, чтобы он мог узнать у умершего пророка Тиресия, что его ждёт по возвращении домой в Итаку. Она подробно рассказывает ему весь путь, которым герой должен пройти в Царстве мёртвых. Одиссей должен вместе со спутниками сесть на корабль и переплыть Океан поперёк, достигнуть низкого берега, то есть места, где корабль может вплотную подойти к суше, и вытащить корабль на берег. Рядом с самым побережьем Океана растёт лес Персефоны, состоящий из ракит и чёрных тополей. Одиссей должен вступить в «Аидову мглистую область» и через лес по дороге пройти к тому месту, где реки Пирифлегетон и Коцит вливаются в «Ахероново лоно», представляющее собой озеро, окруженное болотом, образовавшимся из-за переполнения большим количеством вод встречающихся здесь трёх рек. Река Коцит является одним из притоков Стикса, а сам Стикс соединяется с Ахероном посредством разлитого озера. Перифлегетон и Коцит – реки узкие и бурные, они сливаются с Ахероновым лоном, производя большой шум. Рядом с местом слияния рек находится утёс, под которым Одиссей и должен увидеться с Тиресием. Из инструкций Цирцеи становится понятным, что Одиссею не нужно углубляться во внутренние области Аида, пользоваться услугами Харона, переплывать Стикс, идти по Асфоделевым лугам к Долине Суда или ко Дворцу Гадеса. Его путь почти в три раза короче пути Энея. Пророк Тиресий вряд ли мог жить на внешних рубежах Подземного царства, и к утёсу ему придётся добираться издалека, с Елисейских полей. И скорее всего, именно Цирцея, испытывая любовь к Одиссею, не пустила своего возлюбленного во внутренние чёрные глубины Аида, не доверяя его храбрости перед лицом оживших мертвецов. И, как увидим мы позже, она всё правильно сделала.
III. Инструкции Цирцеи. Жертвоприношение.
Под утёсом Одиссею надо было выкопать яму в земле, ширина и длина которой должна быть не больше локтя. Эта яма (углубление) и будет жертвенником умершим, где герой должен совершить три последовательных возлияния: мёдом, вином и водой. Всё вылитое должно быть пересыпано ячменной мукой. Совершив возлияние, Одиссею необходимо дать торжественное обещание теням умерших, что по возвращении домой он принесёт в жертву им корову, не имевшую ещё тельцов, и бросит в огонь алтаря «драгоценностей много», а Тиресия отдельно почтит чёрным бараном. После того, как обещание будет дано, Одиссей может приступить к жертвоприношению. Здесь нет ни одной мелочи. Чёрная овца и чёрный баран (которых Одиссею дала Цирцея) должны быть положены на землю так, чтобы их головы смотрели на Эреб (то есть в мрак Аида по направлению к болоту, Стиксу и Асфоделевым лугам), а задние их части должны быть расположены по направлению к берегу Океана. Одиссей также должен встать лицом к Океану. Рядом с ямой для возлияний должен быть к тому времени разожжён огонь. Далее следует сам акт жертвоприношения: спутники Одиссея приносят животных в жертву теням умерших, сдирают с овцы и барана шкуру, которую бросают в огонь, а Одиссей в это время произносит молитву Аиду и Персефоне. Цирцея предупреждает, что к моменту принесения жертвы вокруг неё начнут собираться души умерших и задача Одиссея состояла в том, чтобы своим мечом отгонять их от неё до тех пор, пока не появится душа пророка Тиресия и не напьётся жертвенной крови. Далее Одиссей должен спросить Тиресия о своём пути, задать необходимые вопросы, получить ответы, и только после этого души других умершим могут припасть к окровавленному мясу жертв, принесённых Одиссеем, а он должен покинуть это страшное место под утёсом, идти обратно к берегу Океана, и на корабле плыть к острову волшебницы Цирцеи. На этом заканчивается X песнь «Одиссеи».
IV. Схождение в Аид. Выполнение инструкций Цирцеи.
О дальнейших событиях рассказывает XI песнь «Одиссеи». Корабль Улисса вышел из гавани острова Цирцеи и за один день, уже к вечеру, Одиссей достиг вод Океана. Вход в Царство мёртвых находится в земле киммериян, то есть в Северном Причерноморье, там, где сейчас – Керченский пролив. На самом деле Аид имеет несколько входов. Одни расположены так, чтобы можно было попасть туда по воде, другие, чтобы зайти можно было только с суши. Любой из входов выводит путника к Ахерону и Стиксу, переправившись через которые на ладье Харона, он может достигнуть Долины Суда или Дворца Аида и Персефоны. Но Одиссей и не планировал встречаться с владыками Преисподней; встреча его с Тиресием была назначена в месте, недалеко отстоящем от берега, поэтому Цирцея и выбрала именно этот вход как наиболее удобный. О земле киммериян Одиссей рассказывает так: «печальная область, покрытая вечно // Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет // Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль // Он покидает, всходя на звездами обильное небо, // С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь; // Ночь безотрадная там искони окружает живущих», то есть это край вечной ночи. Вот в такое место Судьба забросила Одиссея. Несмотря ни на что, он в точности исполнил все инструкции Цирцеи.
Подойдя к берегу, команда вытащила судно на песок. Кто-то остался стеречь корабль, а Одиссей с двумя спутниками, Перимедом и Еврилохом, ведшими жертвенных животных, добрался до места, указанного ему волшебницей. Он выкопал в земле яму размерами локоть на локоть, совершил три возлияния умершим, призывая в молитве прийти их к нему: первое возлияние – мёдом («смесью медвяной»), второе – вином, третье – водой, и всё было пересыпано ячменной мукою. Как и велела Цирцея, Одиссей дал обет по возвращении домой принести мёртвым особые жертвы – корову, не имевшую тельцов, а также драгоценности, которые он должен будет бросить в огонь, зажжённый на жертвеннике, а Тиресию пообещал отдельную жертву – лучшего чёрного барана. После молитвы сам Одиссей заколол жертвенных животных – чернорунных овцу и барана, и выпустил их кровь стекать в яму. Как только кровь оказалась в яме, оттуда с громким шумом и криками стали вылетать чёрные тени умерших и кружиться над головами Улисса и его товарищей. Одиссей говорит, что он был схвачен бледным ужасом. Ещё бы, ведь в густой тьме ночи, при тусклом свете костра над ними летали кричащие во весь голос призраки, примчавшиеся из самой тёмной бездны Эреба, обдавая путников холодом размахивающихся крыльев. Было от чего побледнеть Одиссею! Он приказал своим спутникам содрать шкуры с жертвенных животных и сжечь их на огне, призвав в молитве грозного Аида и страшную Персефону. Сам он в это время сел перед ямой и мечом отгонял души умерших от жертвенной крови, чтобы никто не смог напиться её прежде Тиресия.
V. Каталог душ.
Души умерших, испугавшись меча Одиссея, толпились поодаль, ожидая возможности припасть к крови, вылившейся из жертв. Но некоторые души близко подходили к сидящему перед ямой Улиссу. Первой приблизилась душа Ельпенора, того самого юноши, который трагически погиб в самый день отъезда Одиссея с острова Цирцеи, и тело его ещё не было предано им земле. Он не просил крови, потому что ещё над ним не был совершён погребальный обряд. Второй явилась душа матери Одиссея, Антиклеи. Одиссей заплакал, но ему пришлось отогнать и её, ведь Тиресий ещё не появился. Наконец, ожидание принесло свои плоды, и пророк медленно приблизился к яме. Он узнал Одиссея, ведь по словам Цирцеи, ему Персефона сохранила разум, даже и мёртвому. Тиресий напился крови жертвенных животных и рассказал Одиссею его судьбу и подробности возвращения домой. Казалось бы, план выполнен, но Улисс спросил старца, как сделать так, чтобы душа умершей матери узнала своего сына? Тот ответил: «Легкое средство на это в немногих словах я открою: // Та из безжизненных теней, которой приблизиться к крови // Дашь ты, разумно с тобою начнет говорить; но безмолвно // Та от тебя удалится, которой ты к крови не пустишь». И Одиссей напоил кровью душу Антиклеи. Поговорив с матерью, Одиссей расчувствовался и хотел её обнять, но та тенью выскользнула из его объятий. Затем души жён и героев стали подходить к Одиссею. Каждой из них он давал жертвенной крови и беседовал с ними. Это были женщины: Тиро, Антиопа, Алкмена, Мегара, Эпикаста, Хлорида, Леда, Ифимедея, Федра, Прокрида, Ариадна, Мойра, Климена, Эрифила; мужчины: Агамемнон с товарищами, Ахиллес, Патрокл, Антилох, Аякс, Минос, Орион, Титий, Тантал, Сизиф, и даже Геракл. По правде сказать, в Аиде жил только «воздушный призрак» Геракла, а сам он вкушал сладость блаженства на Олимпе вместе с бессмертными богами.
Но затем ситуация вышла из-под контроля Одиссея. Тысячи душ («толпой бесчисленной») слетелись на жертвенный огонь в неистовом желании напиться принесённой крови, и подняли «крик несказанный». Страх охватил Одиссея, он не мог больше оставаться в этом гиблом месте, и бегом помчался к берегу, выкрикивая на ходу приказ скорее отвязать канат и быть тотчас готовыми к отплытию. Мужество и хладнокровие покинули Одиссея. Насколько права была колдунья Цирцея, что не отправила Улисса в центральные области Аида, а устроила ему встречу с Тиресием почти на берегу Океана. Неизвестно, куда бы помчался в ужасе Одиссей, окажись он в черноте мрачного Эреба, не слыша звука морских волн, уже зовущих его домой. Не помня себя от страха, он в одно мгновение пробежал через рощу Персефоны, вскочил на палубу корабля и только теперь смог отдышаться. «Все на корабль собралися и сели на лавках у вёсел. // Судно спокойно пошло по течению вод Океана, // Прежде на веслах, потом с благовеющим ветром попутным». Путешествие Одиссея в Аид завершилось, слава Богу, благополучно [1].
-----
Примечание:
[1]. Данная глава является эпитомой X и XI песней «Одиссеи» Гомера, поэтому ссылки на конкретные строки поэмы не указываются.
ГЛАВА ВТОРАЯ
О схождении Энея в Царство мёртвых.
I. Вводные замечания.
Повествование о бегстве Энея из Трои «Первый Ватиканский мифограф» начинает так: «Эней, сын Венеры и Анхиса, во время разорения Трои похитил из огня богов-пенатов, своего отца и сына Аскания и вместе с ними прибыл на гору Иду» («Первый Ватиканский мифограф», II. 100, 1). Скитания Энея только начались, и одним из островов, который ему пришлось посетить дважды, была Сицилия. Эней потерял здесь своего отца. И дальнейший его путь лежал к западному побережью Италии, где ему суждено было обрести новую родину. И спуститься в Царство мёртвых.
В нашем рассказе о схождении Энея в Загробный мир мы будем придерживаться официальной римской версии, то есть «Энеиды» Вергилия. Поэтому сносок на источники не будет. Текст является по сути, эпитомой конечной части V и всей VI песни этой поэмы.
II. Сновидение Энея.
Когда троянские беглецы во второй раз (уже после Карфагена) достигли берегов Сицилии, Энею во сне явился его отец Анхиз. Он сказал, что послан к сыну самим Юпитером, по воле которого Эней должен следовать в Италию, но прежде: «в царство Дита сойди, спустись в глубины Аверна, // Сын мой, и там меня отыщи: не во мраке унылом // Тартара я обитаю теперь, но средь праведных сонмов // В светлом Элизии. Путь пред тобою откроет Сивилла // Кровью черных овец, обильно пролитой в жертву. // Там узришь ты свой род и город, что дан тебе будет. // Сын мой, прощай: росистая ночь полпути пролетела, // Веет уже на меня коней восхода дыханье. // Так он сказал, и как легкий дымок, растаял в эфире».
Итак, Анхиз велел сыну спуститься в Аид и отыскать свою (Анхиза) тень для того, чтобы узнать будущее. Он рассказал ему, что обитает не в чудовищных чертогах Тартара, но в Элизиуме (на Елисейских полях), где души праведников в ожидании дальнейшей своей судьбы беспечально проводят светлые дни. Он также указал ему, что в провожатые Эней должен взять жрицу Сивиллу и открыть вход в Царство мёртвых, принеся в жертву подземным богам чёрных овец.
III. Эней у Сивиллы.
Вскоре после этого Эней со своими спутниками сел на корабли и достиг берега Италии: «Наконец близ Кум подошел к побережьям Эвбейским. // Носом в простор корабли повернули тевкры; вонзились // В дно якорей острия, и кормою к берегу встали // Длинным рядом суда».
После высадки на берег Эней пошёл к пещере «страшной Сивиллы», и там, у рощи Гекаты возле входа в златоверхий древний храм Аполлона его встретила Деифоба, дочь Главка. Эней с друзьями вошёл в храм, и Деифоба (это одно из имён Кумской Сивиллы), исполнившись божественным исступлением, стала просить Энея вознести мольбу к богу. Эней, повинуясь пророчице, стал молиться Фебу о даровании новой родины троянским изгнанникам и пообещал воздвигнуть богу мраморный храм, а пророчице – хранить её откровения и «тайны судьбы», дав ей приют величавый, под которым он разумел хранение и почитание в будущем великом городе Сивиллиных книг. Также он попросил Сивиллу указать ему путь в Преисподнюю: «Лишь об одном я прошу: если вход к царю преисподней — // Здесь, где водой Ахеронт питает мрачные топи, // Дай туда мне сойти и лицо родителя видеть, // Путь укажи, отвори предо мной заповедные двери. // Я на этих плечах его из пламени вынес, // Спас от вражеских толп, что за нами с копьями гнались, // Спутником был он моим в морских скитаньях, со мною // Все сносил наравне, чем грозили нам небо и волны, // Больше в нем, немощном, сил, чем отпущено старости, было. // Он и в приют твой войти, и к тебе обратиться смиренно // Мне с мольбой наказал. Над отцом и сыном, о дева, // Сжалься, благая, молю! Ты можешь все, и недаром // Тривия власти твоей поручила Авернские рощи. // Некогда маны жены повел Орфей за собою, // Сильный фракийской своей кифарой и струн благозвучьем; // По́ллукс, избавив ценой половины бессмертья от смерти // Брата, вперед и назад проходит этой дорогой; // Шел здесь Тесей и Алкид. Но и я громовержца потомок! // Так он Сивиллу молил, к алтарю прикасаясь рукою». Самое важное, что содержится в просьбе, это указание на то, что вход в Аид находится на берегу Авернского озера, и что раньше уже этим путём ходили Орфей, [Кастор и] Поллукс, Тесей и Геракл. То есть этот вход в Подземное царство был достаточно известным. Но пройти через ворота Аида не так легко, как кажется. Энею нужно войти в сумрак густой рощи, расположенной у самого берега Аверна, и там сорвать золотую ветвь, посвящённую дольней Юноне (Прозерпине) для того, чтобы, придя в Аид, поднести ей эту ветвь в дар. Ветвь с золотыми листьями нужно рвать «безоружной рукой». И второе – нужно принести в искупительную жертву, чёрных овец. Сивилла велела также похоронить только что умершего Мизена, спутника Энея, оставшегося при кораблях.
Эней вошёл в лес и не мог понять, как ему найти золотую ветвь Прозерпины; но вот, две голубки прилетели к нему и стали перелетать на небольшие расстояния, призывая героя идти за ними. Следуя полёту голубок, Эней оказался возле «смрадных устий Аверна», и наконец «птицы взмыли стремглав, рассекая воздух летучий, // И на раздвоенный ствол желанного дерева сели; // Золота отсвет сверкал меж ветвей его темнозеленых, — // Так средь зимы, в холода, порой на дереве голом // Зеленью чуждой листвы и яркостью ягод шафранных // Блещет омелы побег, округлый ствол обвивая. // Так же блистали листы золотые на падубе темном, // Так же дрожали они, дуновеньем колеблемы легким. // Тотчас упрямую ветвь схватил Эней в нетерпенье // И, отломивши ее, унес в обитель Сивиллы». Здесь нужно заметить, что найти золотую ветвь Энею помогла его божественная мать Венера, ведь голубки – это любимые её птицы.
Вход в Аид, которым должен был пройти Эней, представлял из себя глубокий провал между скалами, подход к которому преграждало смрадное озеро и тёмная роща. Простому человеку этот вход было бы не найти. К этому времени (ночью) Сивилла привела к пещере четырёх черноспинных тельцов, вырвала у них несколько волосков, растущих между рогами, и сожгла их на священном огне, призывая Гекату. А спутники Энея вонзили в их горла ножи и собрали вытекшую жертвенную кровь в чашу. Чернорунную овцу сам Эней заколол в жертву Богине Ночи и её сестре Земле, а телицу – Прозерпине. Для подземных богов Эней соорудил алтари из земли, и положил на них жертвенных животных, обильно политых елеем, предварительно разведя на каждом алтаре священный огонь. Когда жертвенный огонь разгорелся, закачались леса и загудела земля, а из-под земли послышалось страшное завывание псов. Тогда Сивилла потребовала от спутников Энея покинуть рощу, как непосвящённых в таинства. Эней же был приобщён к мистериям как человек, владевший золотой ветвью. Она приказала Энею вынуть меч из ножен и отправляться в путь. Сама Сивилла впереди него быстрым шагом устремилась в пещеру, а Эней последовал за ней, не отставая от вожатой. Так началось его путешествие в Царство мёртвых.
IV. Эней в Аиде.
Войдя в расщелину пещеры, Деифоба и Эней оказались в пространстве перехода, представлявшем из себя тёмное, подобное ночи, место, по которому они пробирались вслепую. Пройдя переход, они вышли в так называемое Преддверье Аида, пограничную область, ближе всего расположенную к нашему миру. Рядом с выходом живут те чудовищные существа, которые наиболее часто контактируют с миром живых: Скорбь, Заботы, Болезни, Старость, Страх, Нищета, Позор, Голод, Муки, Тягостный Труд. За ними, ближе к Аиду – Смерть, Сон, Злобная Радость, Война. В отдельном железном чертоге живут Эвмениды. А рядом с ними – безумная Распря. Посредине преддверия стоит огромный тёмный вяз, в листьях которого живут лживые Сновидения. Под ним обитают Сциллы, пасутся стада кентавров, и там же – сторукий Бриарей, Лернейская гидра, Химера, Гарпии, Герионы (вероятно, несколько). Эней напугался такого количества злобных чудовищ и направив на них свой меч, хотел уже вступить с ними в бой, но Деифоба напомнила ему, что это только бестелесные тени, сохраняющие лишь видимость жизни, и ничего, кроме пугающей пустоты здесь нет.
Далее дорога привела их к потоку Ахеронту, который располагается ближе к внутренним областям Аида. Здесь же берег второй реки – Коцита с переправой во внутренние области через разлившееся озеро (или болото), образовавшееся из вод этих двух рек. На переправе трудится Харон. У него: «Клочковатой седой бородою // Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно, // Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно. // Гонит он лодку шестом и правит сам парусами, // Мертвых на утлом челне через темный поток перевозит. // Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу». На берегу в ожидании переправы стоят целые толпы душ умерших, желающих попасть на другой берег. Лодочник одних забирает в свой челн, а других отгоняет веслом, не давая им даже ступить на берег. Харон перевозит только тех, тела которых погребены в земле. Непогребенные же должны ровно сто лет простоять у причала, умоляя лодочника перевезти их.
Когда Сивилла и Эней подошли к причалу, Харон стал отгонять их от лодки, сердясь и объясняя, что живой человек не может пользоваться переправой. Но Деифоба показала Харону золотую ветвь посвящения и тот перевёз их на противоположный илистый берег. А на берегу на них бросился трёхголовый пёс Цербер, издавая оглушительный лай и рычание. Он бы точно не пустил дальше «путешественников», но Деифоба кинула ему лепёшку со снотворной травой, пёс проглотил её и быстро уснул.
Теперь перед Энеем лежал путь во внутренние области Аида. Вдоль дороги стояли обители душ: умерших младенцев, людей, погибших от злобных наветов, самоубийц. Далее вдоль дороги тянулись «Поля скорби» с миртовым лесом – место умерших от любви. Здесь жила Федра, Прокрида, Эрифила, Эвадна, Лаодамия, Пасифая, Кеней, Дидона со своим первым мужем Сихеем. Ещё дальше располагалась Равнина Славных Воителей. Здесь Эней увидел Тидея, Партенопея, Адраста, Полифета, Антеноридов, Идея, Медонта, Главка, Терсилоха, и Деифоба. После того, как Эней прошёл через эту равнину, дорога раздвоилась, и левый путь вёл в Тартар, куда должны были идти на казнь души злых людей, а правый – в Элизиум, цель нисхождения Энея. Сивилла показала Энею Тартар. Это город, обведённый тройной стеной, окружённый огненной рекой и потоком Флегетона. На адамантовых воротах города сидит Тизифона в кровавых одеждах, а из-за стен слышатся крики и стоны. Кносский судья Радамант казнит там преступников, а мучает их всё та же Тизифона. Глубина Тартара измерена. Она вдвое больше расстояния от земли до небес. Там, приговорённые к вечным мучениям, в самых глубинах находятся Титаны, два сына Алоэя, Салмоней, лапифы Иксион и Пирифой, Тесей, Флегий и другие.
Потрясённый их страданиями, Эней пошёл правой дорогой, которая привела его и Сивиллу к вратам Элизиума. К слову сказать, стены его сделаны циклопами («выкованы», следовательно, они – из какого-то металла). Ворота Элизиума прочно закрыты и пройти через них может только человек, сподобившийся счастья быть посвящённым и очистившимся.
Итак, Деифоба и Эней подошли к воротам Элизиума. Но пройти сквозь них можно было только, выполнив условия обряда, состоящего из двух действий. Вначале Эней совершил ритуальное омовение, то есть окропил себя водой. И затем прибил золотую ветвь к дверям ворот. Ворота распахнулись, и Эней ступил на священные земли Елисейских полей: «В радостный край вступили они, где взору отрадна // Зелень счастливых дубрав, где приют блаженный таится. // Здесь над полями высок эфир, и светом багряным // Солнце сияет свое, и свои загораются звезды». Итак, Элизиум – это Рай в Аиде. На травянистых лугах Эней увидел древних героев, проводящих дни в блаженстве. Здесь живут: Орфей, Ил, Ассарак, Дардан, Мусей и другие. Здесь каждый занимается тем, что любил делать ещё когда был живым. Когда Деифоба и Эней попросили Мусея показать им дорогу к Анхизу, тот ответил: «Нет обиталищ у нас постоянных: по рощам тенистым // Мы живем; у ручьев, где свеже́й трава луговая, — // Наши дома; но, если влечет вас желание сердца, // Надо хребет перейти. Вас пологим путем поведу я». Показав им с горы даль зелёных равнин, Мусей привёл их к Анхизу. Тот протянул руки к сыну и заплакал от счастья, поражаясь сыновней верности. Эней попытался обнять отца, но «трижды из сомкнутых рук бесплотная тень ускользала, // Словно дыханье, легка, сновиденьям крылатым подобна». Эней убедился в том, что душа его отца была бестелесна. В этот момент он увидел реку Лету, на берегах которой толпилось огромное множество душ, и звук их голосов был словно гудение невиданного роя пчёл. Родитель объяснил ему, что это души людей, готовящихся для повторного переселения на землю и для встречи со своими новыми телами. Для того, чтобы забыть свою прежнюю жизнь, душа должна испить воды забвения из Леты, и только после этого она будет готова для соединения с телом новорождённого человека в мире людей.
Эней удивился, что находятся такие души, которые хотят из обители блаженства вновь подняться на землю, где жизнь человека полна страданий, болезней и неудач. Анхизу пришлось объяснять своему сыну суть учения о метемпсихозе; его ответы на вопросы Энея несут столько орфически-пифагорейских ассоциаций, что заслуживают отдельного рассмотрения в специальной публикации. Отметим сейчас только, что краткий вариант беседы Анхиза с Энеем можно найти в «Первом Ватиканском мифографе» (II. 99), но сам ход беседы, представленный там, потребует содержательных комментариев.
А далее отец показал своему сыну будущее Великого Рима – наследника Трои. Эней увидел в готовых подняться на землю душах тех царей и героев, которыми станет гордиться его будущая Родина. Был там и Эней Сильвий, и Ромул, Тулл, Тарквиний, Бут, Торкват, Камилл, Луций Муммий, Гракх, Сципион, Фабий Максим, Марцелл и другие. «Так бродили они по всему туманному царству, // Между широких лугов, чтобы всех разглядеть и увидеть». Открыл Анхиз Энею и его собственную судьбу.
Беседуя, незаметно подошли они к выходу из Элизиума. Отец привёл Энея к самому краткому переходу, соединяющему Елисейские поля с Наземным миром для того, чтобы ему снова не пришлось проделывать долгий путь, проходя всё Подземное царство по дороге, ведущей к берегам Авернского озера. Это так называемые Ворота Снов. Их двое: одни роговые, через которые вылетают на землю правдивые сновиденья, а вторые – белые, сделанные из слоновой кости. Через них Маны посылают лживые сны людям. У этих белых ворот Анхиз попрощался с Энеем. Когда ворота распахнулись, Эней увидел в их проёме жёлтый песок Италийского солнечного берега, корабли, уткнувшиеся в берег и своих спутников, ожидающих его возвращения. Всего один шаг отделял Царство мёртвых от Земли живых. Эней и Сивилла сделали этот шаг. Ворота захлопнулись у них за спинами и скрылись как морочное видение. Теплый морской ветер трепал кудри Энея. Путешествие в Загробный мир закончилось. Жизнь продолжалась… [1].
-----
Примечание:
[1]. Данная глава является эпитомой V и VI песней «Энеиды» Вергилия, поэтому ссылки на конкретные строки поэмы не указываются.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Тесей в Царстве мёртвых.
I. Предварительные замечания. Каталог Гигина.
Для того, чтобы совершить путешествие в Царство мёртвых, нужно, как минимум, умереть. Это понятно всякому. Но мифология знает нескольких живых существ (богов, полубогов и людей), которым удалось спуститься в Аид и выйти обратно. Если читать уже упоминаемый нами ранее каталог Гая Юлия Гигина [1], можно понять логику возможности такого путешествия. Глава Палатинской библиотеки в своём каталоге подчёркивает, что случилось это соизволением Парок, то есть Судьбы. Это очень важный момент. Надо понимать, что никто, пребывая в своём физическом теле, не в состоянии перейти границу между мирами по собственной воле. Для такого дела нужна действенная помощь богов. Церера, Отец Либер, Асклепий, Меркурий – сами боги, поэтому на них это правило не распространяется. Геракл, Кастор и Поллукс – люди только наполовину, но даже им пришлось уже доказывать свою божественность. Одиссей прибыл в Аид, скрупулёзно выполняя все пожелания любящей его Цирцеи, и ему удалось побывать только в преддверии Подземного царства – он не дошёл даже до Стикса. Орфея и Энея прикрывало от всех бед собственное благочестие, но каждый из них желал как можно скорее выйти на белый свет.
В отличие от них, Тесей спустился в Аид не по своей воле, но будучи ведомым туда грешником и святотатцем Пирифоем, а потому ему пришлось претерпеть много страха и страданий. Теперь расскажем обо всём по порядку…
II. О предшествующих событиях.
Когда у Тесея умерла жена Федра, он «вместе с Пирифоем, сыном Иксиона, похитил Елену, дочь Тиндарея и Леды, бывшую еще девушкой, когда она приносила жертву в святилище Дианы, и увез в Афидны, один из пагов Аттики» [2]. Диодор говорит, что ей на тот момент было десять лет [3], а Аполлодор, что двенадцать [4]. Самому же Тесею к тому времени исполнилось пятьдесят. Так как мужчин было двое, а девушка – одна, они «договорились бросить жребий: выигравший должен был жениться на Елене и оказать проигравшему содействие в приобретении другой женщины, невзирая ни на какую опасность. Дав в этом друг другу клятву, они бросили жребий, который выпал в пользу Тесея. Таким образом девушка досталась в обладание Тесею» [5].
«Прошло несколько лет, и, когда Елена достигла возраста, достаточного, чтобы Тесей женился на ней, Пирифой напомнил ему об их уговоре. Вместе они обратились к оракулу Зевса, которого призывали в свидетели своей клятвы, и получили ироничный ответ: «Почему бы не посетить царство мертвых и не потребовать в невесты для Пирифоя Персефону, жену Аида? Она самая благородная из моих дочерей» [6]. «Когда Пирифой решил жениться на Персефоне и просил Тесея отправиться вместе с ним, Тесей поначалу пытался отговорить его, считая такой поступок святотатством. Однако Пирифой настаивал, и, чтобы сдержать клятву, Тесей был вынужден принять участие в этом деле» [7]. Здесь ключ ко всей дальнейшей истории. Тесей не понял иронии ответа оракула, и решил спускаться в Аид по воле грешного и святотатственного человека – Пирифоя. Персефона к тому времени уже была замужем за самим богом Аидом, и желание увести (похитить или договориться) его супругу – что это, как не святотатство, или, скорее, безумие. Конечно, Тесей должен был отказать своему лучшему другу, но понятие о чести превысило доводы разума. Диодор так и говорит: «чтобы сдержать клятву, Тесей был вынужден принять участие в этом деле» [8].
III. Сошествие в Аид.
Для начала нам надо разобраться, каким путём друзья зашли в Подземное царство. Здесь есть три варианта. Гигин (и вслед за ним Грейвс [9]) утверждает, что расщелина, то есть вход, была в районе лаконского Тенара [10], Плутарх помещает её в Эпире [11], а Павсаний – в земле феспротов, рядом с Кихирой [12]. В принципе, нет никакой разницы какой путь выбрали друзья.
Оказавшись в Аиде, путники совершили несколько непростительных ошибок. Неслучайно в своё время Цирцея, сгоравшая от любви к Одиссею, дала ему чёткие пошаговые инструкции, которые помогли ему добраться до Аида, быть там и выйти оттуда живым. Такого итинерария не было у Пирифоя и Тесея. Они не знали пути. Войдя в Аид в случайном месте, они не прошли рощей Персефоны, и это была их первая ошибка (если не считать ошибкой всю эту затею). У них не было проводника (как Сивилла у Энея), и это было второй ошибкой. Далее Грейвс пишет, что «они не решились воспользоваться переправой через Лету, а пошли окольным путем» [13], но здесь требуется уточнение. Они ничего сами не решали, друзьям просто не повезло. Павсаний, описывая виденную им картину Полигнота, замечает: «в «Миниаде» есть следующие стихи, касающиеся Тесея и Пирифоя: «Лодки для мертвых, которую водит Харон, перевозчик старый, прибывши туда, они не нашли у причала» [14]. Харон в это время отсутствовал. И ещё, причал Харона располагается не на берегу Леты, а на берегу Ахеронта (Ахерона), и это доказывается текстом Эсхила: «Рыданий наших, весла рук, которыми // Себе колотим головы, погонят // По во́лнам Ахеронта чернопарусный // Корабль в тот край, куда не ступит лучезарный Феб» [15]. Не дождавшись лодки Харона, Тесей и Пирифой решили идти окружным путём (и это была их третья ошибка). То, что окружной путь существует, ясно из текста «Лягушек» Аристофана, когда Харон отказывается взять на борт слугу Диониса Ксанфия: «Стой, рабов не перевозим мы, // Когда они не воевали на море. Ксанфий: Мне не пришлось. Ячмень над глазом выскочил. Харон: Так обежать тебе придется озеро. Ксанфий: А где вас ждать? Харон: У пристаней отчаянья, В ущельях мрака» [16]. Об озере речь идёт вот почему: течения рек Ахерона и Стикса так близко подходят в одном месте друг к другу, что образуют озеро, вокруг которого располагается топкое болото, но неподалёку от скалы Тиресия есть чистый берег, где и построен причал для лодки Харона. Из озера же вытекают уже три потока: Стикс, Коцит и Перифлегетон, уводя свои воды в Океан.
После того, как Тесей и Пирифой обошли озеро, они прошли через Асфоделевы луга и вскоре «стучались в двери дворца Гадеса (Аида). Гадес спокойно выслушал их бесстыдное требование и, притворясь гостеприимным, предложил им сесть. Ничего не подозревая, они сели, куда было предложено, и оказались на троне забвения. Они приросли к нему настолько, что уже не могли с него встать, не покалечившись. Вокруг них шипели свернувшиеся в клубок змеи, их бичевали эринии и терзал зубами Кербер; Аид же смотрел на все это и мрачно усмехался» [17]. У Аполлодора это описано так: «Тесей же, прибыв с Пирифоем в Аид, был обманут: Аид, как будто намереваясь угостить, пригласил их сесть на трон Леты, и они к нему приросли: их удерживали своими кольцами обвившиеся вокруг них драконы» [18]. Гигин же добавляет, что их терзали Фурии [19]. Трон Леты состоял из двух седалищ, расположенных по разные стороны одной спинки, таким образом несчастные друзья сидели на нём, развернувшись в противоположные стороны. Сколько времени они провели в плену за своё святотатство? У Сенеки Тесей говорит так: «Сжал Элевсин Церерин дар четырежды, // Четырежды сравняли ночь и день Весы, // Покуда, пленник двойственного жребия, // Терпел все муки жизни, муки смерти я» [20], то есть четыре года.
IV. Возвращение из Аида.
На пятый год случай помог Тесею выйти на волю. Царь Еврисфей повелел сыну Зевса, божественному Гераклу доставить ему из Аида трёхглавого пса Цербера. Геракл был вынужден подчиниться. Исполняя царскую волю, он спустился в Царство мёртвых. «Испугавшись свирепого взгляда Геракла, Харон переправил его через реку Стикс, не потребовав даже платы. За это Гадес на целый год заковал его в колодки. Когда Геракл ступил на берег» [21], он «увидел там Тесея и Пирифоя, пришедшего сватать Персефону и за это привязанного к скале. Увидев Геракла, они оба стали протягивать к нему руки, чтобы тот вывел их на свет своей могучей силой. Геракл, взяв Тесея за руку, вывел его. Он захотел вывести также и Пирифоя, но земля затряслась, и Геракл его оставил» [22]. У Грейвса мы находим некоторые подробности: «Персефона приняла Геракла как брата, любезно разрешив ему освободить злодеев и забрать их с собой на землю, если только он сможет. После этого Геракл ухватил Тесея обеими руками и стал тянуть, пока не отодрал его со страшным треском. Часть его тела так и осталась прилипшей к камням, вот поэтому афинские потомки Тесея отличаются такими несуразно крохотными ягодицами. Затем Геракл схватил за руки Пирифоя, но земля угрожающе дрогнула и он отпустил его. В конце концов именно Пирифой был застрельщиком этого богохульного предприятия» [23].
Мифографы расходятся здесь в мнениях: Гигин пишет, что Геракл вывел из Аида и Тесея и Пирифоя [24], Аполлодор говорит, что Пирифой остался там навечно [25]. Диодор указывает вообще: «некоторые мифографы считают, что оба они остались там безвозвратно» [26]. Авл Геллий оспаривает это. Он говорит: «Но как …может статься, чтобы вечно сидел в царстве мертвых тот, кто выше был поименован вместе со спустившимися туда и вышедшими оттуда вновь, в особенности, когда о Тесее ходит такая легенда, что Геракл вырвал его из скалы и вывел на свет, в мир живых?» [27].
В соответствии с классическим вариантом мифа, Геракл освободил Тесея. Сам Тесей говорит об этом: «Алкид мне был спасением: // Когда он силой пса исторг из Тартара, // То к свету поднебесному вернул меня. // Но сил лишилась доблесть истомленная, // Мой шаг неверен. О, как было трудно мне // Весь путь от Флегетона до границы дня // Бежать от смерти, поспевать Алкиду вслед» [28].
Нельзя сказать, что очень благополучно, но смертельное путешествие Тесея окончилось, и он вернулся в Афины. Наверное, у него никогда больше не возникало желания вновь встречаться с владыкой Аида.
-----
Источники:
[1]. Гай Юлий Гигин, «Мифы», 251
[2]. Ibid., 79
[3]. Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека», IV. LXIII: 2
[4]. Аполлодор «Мифологическая библиотека», Эпитома, I. 23
[5]. Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека», IV. LXIII: 3
[6]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 103с
[7]. Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека», IV. LXIII: 4
[8]. Там же
[9]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 103b
[10]. Гай Юлий Гигин, «Мифы», 79
[11]. Плутарх, «Тесей», 31
[12]. Павсаний, «Описание Эллады», I. XVII, 5
[13]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 103с
[14]. Павсаний, «Описание Эллады», X. XXVIII, 1
[15]. Эсхил, «Семеро против Фив», 853–860
[16]. Аристофан, «Лягушки», 191–195
[17]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 103с
[18]. Аполлодор, «Мифологическая библиотека», Эпитома, I. 23
[19]. Гай Юлий Гигин, «Мифы», 79
[20] Сенека, «Федра», 838–841
[21]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 134с
[22]. Аполлодор, «Мифологическая библиотека», II. V. 12
[23]. Роберт Грейвс, «Мифы Древней Греции», 103d
[24]. Гай Юлий Гигин, «Мифы», 79
[25]. Аполлодор, «Мифологическая библиотека», Эпитома, I. 23
[26]. Диодор Сицилийский «Историческая библиотека», IV. LXIII 2 – 4
[27]. Авл Геллий, «Аттические ночи», X. 16: 11–13
[28]. Сенека, «Федра», 843–849
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Тилемах. Сошествие в Аид.
I. Вводные замечания.
Исследование сошествия в Аид Телемаха (Тилемаха) основано на XVIII и XIX книгах сочинения Василия Кирилловича Тредиаковского «Тилемахида». Обе эти книги входят в состав Второго тома (отделение II) сочинений Тредияковского. Мы пользовались изданием Александра Смирдина, СПб, 1849 года.
Тилемах (Τηλέμαχος) – сын Одиссея и Пенелопы отправляется на поиски своего отца, не вернувшегося с Троянской войны. Во время путешествий его сопровождает наставник Ментор, являющийся на самом деле земным воплощением богини Афины. Отметим, что в написании имени главного персонажа мы следовали авторскому варианту. То же самое относится к географическим и этническим названиям.
II. Предшествующие события.
Тилемах с Ментором на финикийском корабле прибывают в город Салант, находящийся в состоянии войны с мантурийцами. Они мирят противников, и царь Саланта Идоменей вступает в союз с бывшими врагами – союзниками мантурийцев Нестором, Филоктетом и Фалантом. Вместе салантийцы и мантурийцы идут войной на царя давнианцев Адраста, который в битве возле города Венусии почти одерживает победу, и только личное мужество Тилемаха позволяет союзникам избежать полного разгрома. В связи с неясным исходом битвы, войска расходятся по своим станам.
III. Сновидения Тилемаха.
Но Тилемах думал не только о войне. Он давно уже был смущаем сновидениями, в которых ему виделся образ отца. «Виделся то ему Одисс на острове красном, // сущий на бреге реки, украшенном лугом с цветами, // нимфами вкруг обстоимый». То видел он его «глаголюща в некой Палате, // златом сияющей всей, и слоновою костию также», то «часто Одисс казался ему внезапу на пире, // радость светлелась на коем между всех увеселений». Из этих сновидений Тилемах сделал вывод, что Одиссей умер и «снисшел в обитель душ всеблаженных, мзду от богов себе достойну кои приемлют, сладости и тишины некончаемы за добродетель». Тилемах считал, что его родитель находится на Елисейских Полях (в Элизиуме). Он решает спуститься в Царство мёртвых, уверенный в том, что «в Тартар подземный удобный сход есть каждому в смертных: // денно и нощно врата отверсты суть тёмного Дита; // но возвратиться вспять, и на воздух выйти свободный, // в сем состоит непомерный труд, непомерна и трудность».
IV. О сошедших в Аид.
Понимая трудность подвига, Тилемах приводит себе примеры тех, кто уже совершал такое путешествие:
а) «Нечестивый» Тесей, который, по его мнению, остался в Аиде «всеконечно»;
б) Геракл, хотя Тилемах и понимает, что не сможет сравниться с Гераклом силой;
в) Орфей, спускавшийся в Аид за своей женой Эвридикой.
Сражённый тоской по отцу, и имея перед своими глазами эти примеры, Тилемах решает идти в Подземное Царство.
V. О входе в Аид.
Неподалёку от воинского стана, где отдыхали от битвы союзники, находилось место, именуемое «Ахеронтия». «Храм стоял на горе дикокаменной очень высоко, // …при подошве горы тоя пещера зияла, // к коей страшливы смертные там приближаться не смели», «серная мгла из Стигийского Блата дыша непрестанно, // чрез отверстие то весь воздух вкруг заражала». Миазмы, исходившие из пещеры, ведущей к Стигийскому болоту, были настолько смертоносны, что вокруг пещеры не росли никакие растения, кроме нескольких кустов терновника и кипарисов. Из живых существ там проживали только вороны и совы. Периодически из пещеры исходил чёрный густой дым, который превращал день в ночь.
VI. О заступничестве Афины.
Понятно, что опираясь только на свои немощные силы, никакой смертный сам не смог бы, сойдя в Аид, вернуться оттуда живым. Пример Тесея служит доказательством этого правила. Если бы не прямое вмешательство сына Зевса Геракла, Тесей навсегда бы остался в гостях у Персефоны. Поэтому, по настоянию Афины Зевс отдал приказание Гермесу передать Диту свою просьбу – впустить Тилемаха в Аид беспрепятственно. Гермес, ежедневно сводящий в Царство мёртвых несколько душ, выполнил поручение своего Владыки.
VII. Путь Тилемаха.
Лунной ночью Тилемах исходит из стана и по пути к пещере молится Гекате: «Идет при свете Луны, и сию называет Богиню, // коя на небе есть блистающе ночи Светило, // на земле она ж чистоту Артемида храняща, // а в преисподних земли та ж самая страшна Геката». Когда Тилемах подошёл к входу в пещеру, он услышал доносящиеся из-под земли грозные рычащие звуки, земля под его ногами тряслась, а на небе сверкали молнии. Но, по воле богов, землетрясение внезапно прекратилось, чёрный густой дым, закрывавший вход в пещеру, рассеялся, и Тилемах вошёл внутрь – во тьму и неизвестность. Двое воинов критян, сопровождавших его на пути от стана до пещеры, остались в храме, ожидая его возвращения.
Тилемах вошёл в пещеру с обнажённым мечом. Сначала в пещере был только мрак и тьма, но герой шёл вперёд. И вот наконец, тьма стала рассеиваться и появился слабый свет, какой бывает в сумрачный вечер. Вокруг юноши стали летать тени умерших, и ему приходилось отгонять их мечом. Наконец, он дошёл до реки и до причала, возле которого стояла ладья Харона. Перевозчик отогнал души умерших и усадил в свою лодку Тилемаха. Кроме него, он взялся перевезти на другой берег тень недавно умершего вавилонского царя Навофарзана, вместе с тремя его слугами, умерщвлёнными на похоронах. По воле Меркурия, слуги держали тень своего царя в цепях, и всячески оскорбляли его, вспоминая его жестокость и самовластие. Беседуя о превратностях жизни, пассажиры достигли, наконец, противоположного берега, где начиналось Царство Дита. Там Харон указал Тилемаху путь ко дворцу Плутона.
Дойдя до престола великого Бога, путник спросил: «Я прихожду с вопросом к тебе, что тот мой родитель (Одиссей), // ныне в твою не сшёл ли уже Державу велику, // или скитаясь ещё на земле он жив пребывает?» Плутон восседал на престоле из чёрного дерева, и глаза его светились ненавистью ко всем смертным. Рядом с ним сидела Персефона, с красивым, но жестоким лицом. Внизу перед престолом стояла Смерть с косой, которую она непрестанно точила оселком. Вокруг божественного величия летали Печаль, Лютость, Недоверие, Месть, Ненависть, Сребролюбие, Отчаяние, Любочестие, Властолюбие, Предательство, Зависть, Нечестие, всякие Страшилища, Привидения, Печальные сны и Бессонницы. Но Плутон не захотел дать прямого ответа: «Я не скажу тебе, где отец твой находится ныне». Он повелел Тилемаху отправляться самому искать Одиссея сначала в Тартаре, затем – в Элизиуме.
«Вдруг Тилемах как летит по пространствам пустым и безмерным. // Скоро толико-то ведать хотел он нетерпеливый, // может ли где своего родителя тамо увидеть, да чтоб и удалиться от грозного взором Тирана».
VIII. Геенна (Тартар).
Сначала Тилемах приблизился к Геенне. Пройдя через её огненный и ядовитый вход, он увидел там множество душ, страдающих за свои преступления: предателей и лицемеров, гордецов и честолюбцев, отцеубийц и неблагодарных, лжецов и хвалителей пороков, насмешников и завистников. Тилемах увидел, как происходит суд над провинившеюся душою.
Там же герой увидел души земных царей, «употребивших во зло своё на престолах могутство». Одна из Фурий держала перед каждой такой царственной душой зеркало, в котором им были показаны все их пороки и несправедливости. Вторая Фурия громким голосом говорила им все те хвалы и льстивые титулы, которыми награждали царей их подданные. Мало того, они были преданы для надругательств и оскорблений своим же рабам, над которыми властвовали при жизни, и те, как могли, издевались над ними. А цари пребывали «в чёрной печали». Им вспоминались не только содеянные ими грехи, но «многие были из тех же царей жесточайше казнимы // не за злое, содеянно ими, но за благое, // кое содеять должно было им пренебрегшим». Наконец, третья Фурия показывала им зеркало, в котором были написаны слова: «Правде, цари, надлежало б вам на земле поучаться, // и не равняться с богами никак в нечестии сердца». На этом XVIII книга заканчивается.
IX. Элизий.
Дрожащий от страха, Тилемах покинул Тартар. Вдалеке показался «тихий и чистый свет обителей» Элизиума, и вскоре юный герой достиг Обиталища благих царей. Эти цари гуляли в благоуханных рощах, наслаждались журчанием чистейших ручьёв, слушали пение птиц и обоняли аромат райских цветов. В Элизиуме никогда не бывает ночи, а свет всегда ровный и чистый. В этом светлом месте нет ни страданий, ни болезней, ни тревог. Пищей душам праведных служат нектар и амбросия.
X. Учение о Свете душ праведных.
Приведём текст полностью: «Чистый и тихий свет разливается окрест священных // всех телес мужей тех праведных и ублаженных; // да и лучами своими как ризою их одевает. // Светлость сия не есть подобна светлости мглистой // коя светит очам человеков смертных и бедных, // и котора ничто как тьма в сравнении с тою: // паче она есть слава небесная, нежели светлость. // Та проницает тончае тела дебелые самы, // нежели солнца лучи сквозь кристалл проходят прозрачный; // а никогда очей та тьмою не помрачает: // но напротив укрепляет зрение и несказанно // вносит души в глубину сияния нека весёлость. // Ею единственно токмо блаженны те человеки // тамо питаются; вне она из оных исходит, // внутрь и паки в них входит, и их везде проницает, // и втеляется к оным, как в нас пременяется пища: // видят её и чувствуют ту, и оною дышут: // в них производит источники, неисчерпаемы в веки, // мира и тишины она ж и радости всяки».
XI. Встреча с Аркисием и каталог героев.
На Елисейских Полях Тилемах встретил душу своего прадеда Аркисия. Он рассказал своему внуку, что Одиссей жив, как жив ещё и престарелый Лаэрт, дед Тилемаха.
Когда юноша попросил рассказать ему о тех душах, которые населяют Элизиум, Аркисий поведал, что это души героев: Тесей, Ахиллес, Аякс, Агамемнон, Инах, Кекроп, Эрихтоний, Сезострий царь Египта, Диоклид царь Карии, Солон, Евнисий царь Пелианский, Вил (Бел?) царь Египта.
XII. Возвращение из Аида.
Закончив разговор, Аркисий напомнил Тилемаху, что тому пора возвращаться на белый свет. Он сам отвёл его до створчатой двери из слоновой кости, через которую можно выйти за пределы царства Плутона. Выйдя через дверь и пройдя по тёмному и мрачному переходу, Тилемах вышел снова через ту же пещеру, через которую попал в Аид.
Вместе с двумя критскими юношами, ожидавшими его в храме над пещерой, Тилемах без происшествий возвратился в стан союзников. Его путешествие в Аид на этом закончилось [1].
-----
Примечание:
[1]. Данная глава является эпитомой XVIII и XIX песней «Тилемахиды» В. К. Тредиаковского, поэтому ссылки на конкретные строки поэмы не указываются.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Схождение Тимариона в Аид.
I. Вводные замечания.
«Тимарион» - одно из самых необычных «схождений», и необычность его проявляется во многом. Написан он довольно поздно – скорее всего, в XII веке по Р. Х.
Автором его считали и Феодора Продрома и Николая Калликла, но до сих пор серьёзных доказательств причастности этих людей к написанию «Тимариона» нет. Поэтому, обычно в качестве автора указывают: либо «Аноним», либо «Псевдо-Лукиан». Несмотря на то, что ко времени создания диалога христианская религия в Византии была абсолютной победительницей, в «Тимарионе» описывается схождение героя именно в языческий Аид, а не в христианский Ад. Объявление его «сатирическим» до сих пор препятствует пониманию его невероятной богословской ценности. Это поздний диалог, и в нём филигранно сошлись столь разные – языческие и христианские (византийские) представления о Царстве мёртвых и о законах, по которым живёт это Царство.
II. Предшествующие события.
Тимарион, сын Тимоника, главный герой и рассказчик, возвращается из Фессалоники домой в Византий с ярмарки, посвящённой празднику святого Димитрия Солунского. Ещё в городской гостинице Тимарион почувствовал лихорадку, но обманутый временным уменьшением симптомов, он решает трогаться в обратный путь. На берегу реки Гебра его состояние значительно ухудшается («воспаление печени, непрестанный внутренний жар, смертельный понос, рези в животе, словно когтящие железом»), Тимарион погружается в «последний сон» и душа отделяется от тела. Он говорит так: «Здесь сон, отец пресловутой смерти, охватив меня, не знаю, как и рассказать об этом, увлек за собой в Аид».
III. Путь в Аид.
Тимарион рассказывает, что в мире существует три рода демонов. Первые – это демоны-мстители, карающие преступников; вторые – благие демоны, помогающие благочестивым людям; третий род – это демоны-проводники, «которые низводят отделившиеся от тела души к Плутону, Эаку и Миносу, чтобы после испытания по законам и обычаям подземного царства определились там их участь и место».
За Тимарионом спустились по воздуху «тёмные обликом тенеподобные существа», лишили его способности говорить, наложив на уста оковы, и велели следовать за ними. «Теснимый не знаю какой силой», он «был сдавлен в своём собственном теле, как комок шерсти, и мгновенно вытолкнут через ноздри и рот, подобно дыханию». Хотя и против своего желания, ему пришлось выполнить их волю, и он полетел подобно им, «несясь по воздуху, легко, без усилий, всецело лишённый телесной тяжести, не делая движений ногами, как бегущие с попутным ветром корабли, утративши вес и устремляясь без помех вперёд, так что можно было расслышать легкий свист нашего полёта, подобный звуку пушенной из лука стрелы».
Следующим пунктом была переправа через Ахеронт, лежащий, видимо, ещё в пределах этого мира. А дальше – их ждал переход в Подземный мир. Тимарион описывает это место так: «мы …оказались у какого-то отверстия в земле, немного большего, чем обычный колодец. Зияющий там мрак показался мне отвратительным и страшным, так что я не хотел спускаться. Но демоны заставили меня идти между ними, а затем один из них, вниз головой ринувшись во тьму, с угрожающим взглядом повлёк с собой и меня. Я стал сопротивляться, руками и ногами упираясь в края колодца, пока оставшийся на поверхности демон, нанося удары по щекам и спине, обеими руками не втолкнул меня в эту чёрную дыру. Затем мы прошли долгий путь по мрачной пустыне и, наконец, достигли железных ворот, которые закрывают вход в подземное царство».
Комментарий. Душа умершего, отделившись от тела, вначале была унесена демонами в воздух, по которому она долетела до берега реки Ахеронт, переправилась через неё, и по тёмному узкому переходу спустилась под землю, достигши железных ворот, являющихся зримым входом в Аид.
Можно предположить, что Тимарион воспользовался так называемым «эпирским» входом в Аид, в Феспротиде. Павсаний говорит так, описывая это место: «В феспротской земле есть много достойного обозрения, в том числе особенно храм Зевса в Додоне и священный дуб этого бога; около Кихиры есть болото, называемое Ахерусия, и река Ахеронт; течёт там и Кокит с очень отвратительной водой» (Павсаний «Описание Эллады», IX. XXX, 6).
IV. Описание ворот Аида.
«Ворота поистине ужасают и величиной своей, и тяжестью, и крепко кованой обшивкой. В них нет ни кусочка дерева, всё сделано надёжно из железа; они наглухо затворяются железными засовами, тоже огромного размера, веса и толщины. Перед воротами — стража: драконы с огненными глазами и клыкастый пёс, которого язычники называли Кербером, страшно сказать, какой свирепый и ужасный, а с внутренней их стороны, подобные теням, мрачного вида привратники с отвратительными лицами, все обросшие и страшно худые, словно только что спустились сюда прямо из разбойничьего вертепа в горах».
V. Тимарион в Аиде.
После того, как ворота были открыты и пропустили путников в Подземное царство, «погружённое в полный и бессолнечный мрак», Тимарион вместе со своими провожатыми медленно пошёл пешком, пробираясь в темноте по дорогам Аида.
Первое, что увидел Тимарион в Царстве мёртвых, был залитый светом дом, перед которым за богатой трапезой лежал бородатый старик, наслаждаясь отборными яствами. У подошедшего мертвеца Тимарион попытался узнать, чей это дом и за что его хозяин удостоился хорошей жизни в Аиде, но тот ответил: «Не спрашивай, пришелец, его имени потому, что тебе не следует задавать этот вопрос, а мне — на него отвечать. Законы Эака и Миноса определили суровое наказание тем, кто спрашивает или сообщает имя этого старика. Согласно их велению, многое из того, что связано с ним, должно сохраняться в тайне, а что можно, я тебе расскажу. Родом он из Великой Фригии и, как говорят, отпрыск знатной и прославленной семьи. Он прожил свою жизнь достойно, умер бодрым стариком и теперь, как видишь, проводит здесь дни». К огромному сожалению, личность «старика из Великой Фригии» до сих пор не может быть идентифицирована. Тимарион последовал дальше.
Через четыре стадия от ярко освещённого дома, он оказался «у белоснежного шатра, залитого светом ярких ламп, откуда доносились тяжкие стоны». Там «на земле был распростёрт человек с выколотыми глазами; он лежал на левом боку, опираясь на локоть; ложем ему служил лаконский ковер. ...Подле него сидел какой-то старец, стараясь уговорами и увещаниями облегчить ужасные его муки. Но несчастный как будто не хотел внимать; он то и дело покачивал головой, отстраняя рукой старика. Изо рта у него струёй тёк яд». Человеком с выколотыми глазами был ромейский император Роман IV Диоген, а ухаживающий за ним старик – вероятно, Михаил Пселл, но иногда его идентифицируют с Качатуром (полководцем императора).
Демоны, сопровождавшие Тимариона, подгоняли его, говоря: «Торопись предстать перед судилищем и освободи нас». Когда Тимарион удивился, что даже под землёй существуют судебные тяжбы, он получил ответ: «Тут-то им и место, — отвечали …провожатые, — ибо тут тщательнейшим образом взвешивается вся человеческая жизнь и каждому воздается по заслугам: решения этого суда непреложны».
Чуть позже им встретилась душа умершего знаменитого софиста Феодора из Смирны, много выступавшего во всяких судах при жизни и часто одерживавшего в них победы. Здесь и зародилась у Тимариона мысль – судиться со своими провожатыми, которые, по его представлению, незаконно исторгли его душу из тела и так же незаконно низвели её в Аид. Феодор Смирнский, «знаменитый ритор, чья слава в искусстве произнесения пышных торжественных речей гремела на весь Византий», с радостью согласился помочь Тимариону, обещая лёгкую победу: «Не теряй мужества, друг мой, — я сделаю для тебя даже то, что превышает мои силы, и могу смело пообещать, что ты покинешь Аид, чтобы жить во второй раз и, как ты того хочешь, воскреснуть».
И то, что происходит дальше, не укладывается ни в какие логические рамки. Феодор сообщает: «Ты только не бойся, что судьи язычники; они в высшей степени преданы справедливости и за это удостоены судейских кресел. Вера предстающих перед ними их нимало не заботит, ибо всякому, по его желанию, дозволено придерживаться своей. Теперь, когда галилейская вера распространилась по всей земле и подчинила себе и Европу и большую часть Азии, провидению угодно было присоединить к прежним судьям-язычникам одного христианина. Феофил, который был некогда императором в Византии, вместе с ними творит ныне суд, и ни одно решение не имеет силы без его согласия».
Комментарий. Налицо (даже учитывая «сатирический» характер диалога) взаимная рецепция представлений христианства и язычества о загробном суде (или это не так, и мы выдаём желаемое за действительное?). Тем более, подчёркивается, что сама по себе вера не учитывается при вынесении приговора. Таким образом, понятия Аида и Ада рассматриваются с точки зрения их потенциальной тождественности. И один из путей к этому – введение в состав суда христианина с правом решающего голоса. Кандидатура его, правда, вызывает некоторое удивление, но, если говорить честно, в процессе чтения этого диалога начинаешь понимать, что удивлению здесь вообще не может быть никакого места.
VI. Элизиум.
«Пройдя около пятнадцати стадиев по этой мрачной и тёмной местности, мы вдруг замечаем мерцание какого-то света. По мере того, как мы подходили ближе, он становился всё ярче, и так, постепенно выйдя из мрака, мы оказались на светлой равнине, омываемой водой и поросшей всевозможными деревьями, через которую протекала полноводная река. В рощах громко и мелодично пели птицы, земля была сплошь устлана травой, и, как я услышал от Феодора, давно уже изучившего всё в Аиде, здесь никогда не бывает ни зимы, ни смены этого цветения; все остается таким же и никогда не старится: деревья всегда отягчены спелыми плодами, всегда стоит весенняя пора, ничто не меняется и не подвержено увяданию. Это и были знаменитые на земле Елисейские поля и Асфоделев луг».
VII. Тимарион перед судом.
Расстояние одного полёта стрелы отделяет Элизиум от Дворца Суда, где коллегия судей выносит приговоры душам умерших. Навстречу Тимариону вышли служители, спросившие его о цели прихода. Тогда Феодор Смирнский стал обвинять сопровождавших Тимариона демонов в насилии и беззаконии. «Как только Феодор произнёс эти слова, служители, схватив моих проводников, ввели их вместе с нами внутрь, и все мы предстали перед Эаком, Миносом и галилеянином Феофилом». Как видим, коллегия состояла, в данном случае, из трёх судей. Радамант (и Плутон) на этом заседании суда отсутствовал. За спиной же Феофила стоял его ангел, которому было поручено руководить поступками императора и в земной жизни, и в загробной.
Феодор Смирнский обвинил перед судьями демонов-проводников Оксиванта и Никтиона в том, что они «насильно отторгли от тела душу, ещё неразрывно с ним соединённую и сопротивляющуюся их насилию», хотя «душа до тех пор не должна быть низведена в Аид, пока тело целиком или в одной из существенных своих частей не будет разрушено и не лишится душевных сил; что даже после того, как они разобщатся, душа, пребывая вне тела, целых три дня должна находиться рядом; только по прошествии этого срока проводникам усопших дозволяется овладеть ею». Оксивант и Никтион попытались оправдаться тем, что вследствие своей болезни Тимарион потерял «четвёртую часть необходимых для жизни элементов», а значит тело его было нежизнеспособным. На этом первое заседание суда было закрыто.
Решение суда Тимарион ожидал в «мрачных урочищах, но не в самой глубине их, а там, где они граничат с Елисейскими полями и порождаемый их сопредельностью свет сумеречен».
На повторном заседании была осмотрена душа Тимариона, представлявшая собой точный слепок с утраченного ею тела: «Поверхность тимарионовой души повсюду, даже при беглом осмотре, обнаруживает следы крови, подобно душам павших на поле сражения, обнаруживающих пот и кровь. После тщательного исследования мы заметили в некоторых местах свежую кровь и почувствовали запах живой плоти; кроме того, выяснилось, что на тимарионовой душе остались частицы мяса, также окровавленные и не успевшие омертветь». Это означало только одно – душа Тимариона на момент его мнимой смерти была ещё крепко связана с телом, а значит, действия демонов-проводников были незаконны. У Тимариона затеплилась надежда.
«Судьи некоторое время молчали, ибо глашатай потребовал полной тишины, а затем после краткого совещания, …когда черепки для голосования были как полагается опущены в стоявшие тут же урны, вынесли мне оправдательный приговор».
В приговоре предписывалось, чтобы «Никтион и Оксивант, преступившие законы подземного царства, с этого дня оставили свою службу проводников усопших. Тимарион же был возвращён на землю и водворён в собственное тело; лишь по истечении определённого ему судьбою срока, после того как над ним будут совершены положенные заупокойные обряды, Тимариону вновь надлежит быть низведенным в Аид теми, кто будет тогда отправлять эту службу».
Когда Тимарион следовал в обратный путь, он оказался в «Области философов», где увидел Парменида, Пифагора, Мелисса, Анаксагора, Фалеса, Диогена, Иоанна Итала, Катона, Пселла, Полемона, Герода, Аристида.
VIII. Выход из Аида.
Тимарион достаточно кратко описывает свою дорогу домой. «Мы, не теряя времени, пустились в путь, нигде больше не задерживаясь. Слева от дороги я успел, однако, заметить Филарета из Армении, Александра из Фер и злодея Нерона, копавшегося в куче человеческого навоза, зловоние которого достигало моего носа. Вскоре мы дошли до устья ведущего в Аид колодца, беспрепятственно поднялись по нему наверх, и глазам моим предстали Плеяды и Большая Медведица. … Я был теперь в недоумении, куда держать путь, чтобы найти свое тело, но нёсся по воздуху, словно подхваченный ветром, пока не достиг берега реки и не узнал гостиницу, где лежал мой труп. Здесь, на берегу Гебра, я распрощался со своим провожатым, покинул его и сквозь отверстие в крыше, куда уходит дым очага, попал в дом. Приникнув к своему телу, я вновь вошёл в него через ноздри и рот. Оно совершенно застыло из-за холода и смертельного оцепенения, так что этой ночью я думал, что совсем замёрзну. Наутро, быстро собрав свои вещи, я отправился в Византий».
На этом фантастическое путешествие Тимариона, сына Тимоника, закончилось. Он чувствовал себя счастливым от того, что оказался в числе тех немногих, которым удалось уйти из Царства мёртвых «подобру-поздорову», и снова иметь возможность жить на белом свете [1].
-----
Примечание:
[1]. Цитаты воспроизведены по изданию: «Тимарион» // Византийский сатирический диалог. - Л.: Наука, 1986. Перевод со среднегреческого С.В. Поляковой и И.В. Феленковской.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Феспесий: нисхождение в Царство мёртвых.
I. Вводные замечания.
Эта история взята из небольшого диалога Плутарха «Περί των υπό του θείου βραδέως τιμωρουμένων» (Почему божество медлит с воздаянием), написанного на стыке I и II веков по Р. Х. Рассказ о необычной судьбе Феспесия занимает последнюю треть произведения знаменитого философа. Он отличается от многих других «Схождений» в первую очередь тем, что герой попадает в Аид не в своём физическом теле (как Эней, Тесей, Геракл или Тилемах), а только лишь одной из трёх частей души. Это скорее рассказ о путешествии временно отделившейся от тела души в Царство мёртвых и описание всего, там увиденного. Статья представляет собой эпитому диалога Плутарха с добавлением необходимых комментариев.
II. Предшествующие события.
Плутарх рассказывает о Феспесии из Сол, который в юности вёл самую распутную жизнь, промотав всё своё состояние, оставшись нищим. Но, не став лучше в нравственном смысле, он, скорбя об ушедшем богатстве, сделался мошенником, и «не чуждаясь никакого срама, лишь бы от этого было наслаждение или выгода, он быстро приобрел и немалое состояние, и еще большую славу негодяя». Слава о нём была настолько дурна, что он стал ненавистным не только людям, но и богам. Однажды он обратился к оракулу с вопросом: «Будет ли мне дальше еще лучше жить?», и получил ответ: «Лучше тебе будет только после смерти». Вскоре божественная воля исполнилась неожиданным образом: «он упал с высоты, стукнулся затылком и хоть не получил ранения, но впал от ушиба в глубокий обморок и очнулся только на третий день, когда его уже хотели было хоронить». После трёхдневной комы, с Феспесием произошла очевидная перемена. Из негодяя и мошенника он превратился в порядочного человека, верного друга и истового богомольца. Всех его друзей интересовала причина изменений в его характере и в отношении к жизни. И однажды он рассказал своему родственнику Протогену всё, что случилось с его душой в то время, пока он лежал без сознания.
III. О пребывании в Аиде.
«Как только его дух отделился от тела, он сперва почувствовал то, что чувствует пловец, сорвавшись с корабля в пучину. Потом он словно вынырнул немного, и ему показалось, что дыхание его восстановилось; он огляделся, и душа его будто раскрылась, как сплошной глаз». Он увидел сияющие звёзды, в ярком свете которых поднимавшиеся с земли души умерших людей «образовывали в воздухе, который перед ними расступался, огненные шары; и когда они лопались, то из них выходили фигурки человеческого вида, но совсем маленькие. Двигались они по–разному: одни устремлялись с чудесной легкостью и взлетали прямо вверх, а другие вращались как веретена, порываясь то вверх, то вниз, беспорядочно и путано, пока не замирали медленно и с трудом». Там он встретил душу одного своего давно умершего родственника, который стал объяснять ему всё происходящее. В первую очередь он сообщил ему, что Феспесий не умер, но по воле богов разумная часть его души прибыла сюда, а другая осталась в теле, как якорь. В доказательство он привёл то положение, что души умерших не имеют тени, тогда как за душой Феспесия следовало «смутное очертание тени».
Здесь мы сталкиваемся с феноменом разделения души и возможностью отдельного (условно независимого) существования частей души. В Аид отошла только одна из трёх частей души – разумная, а две другие её части – страстная и вожделительная, остались при теле.
Нас не должно вводить в заблуждение высказывание, что души двигались вверх, и что на небе сияли звёзды. Все события этого рассказа происходят в Подземном царстве, а не в земном воздухе. Душа Феспесия «нырнула» вниз – в Аид в момент расставания с телом, а иное небо и иные звезды он увидел уже, будучи глубоко под землёй. Эти звёзды давали яркий свет, такой, который не могут давать нам видимые нами в земном небе светящиеся тела.
IV. О мстительницах за преступления.
«Адрастея, дочь Ананки и Зевса, поставлена здесь в высоте над всеми мстительницей за все преступления. Никто из преступников, ни один, ни большой, ни малый, ни сопротивляясь, ни прячась, не избежит наказания. При ней есть три помощницы: для разных казней, для стражи и расправы. Первой, проворной, по имени Пойна, попадают в руки все те, кто еще не расстался с телом и наказывается телесно. Карает она мягко и оставляет безнаказанным многое, что требует искупления. Пороки, искоренение которых требует большего труда, божество посмертно передает Дике. Наконец, вовсе неизлечимые и отвергнутые Дикою оказываются во власти третьей и самой страшной Адрастеиной прислужницы — Эринии, и она преследует их, как бы и куда бы они от нее не старались ускользнуть и скрыться, а после жестоких мучений она их сбрасывает в пропасть неописуемую и неоглядную».
«Но если здесь оказывается кто–либо не очищенным наказанием при жизни, то Дике хватает его душу и выставляет нагую напоказ, чтобы ей некуда было укрыться, спрятаться и утаить свои пороки. Здесь на нее смотрят все и отовсюду. Прежде всего Дике показывает его родителям и предкам — если они добродетельны, то чтобы они отреклись от недостойного, если же они тоже были порочны, то чтобы они смотрели на страдания и мучения друг друга. Это наказание длится долго, покуда, наконец, все их страсти не будут искуплены страданием и болью, которые настолько сильнее и больше телесных, насколько действительность превосходит сновидения. Рубцы и синяки от этих пыток у одних сохраняются дольше, у других меньше».
V. О пропасти Диониса.
Душа родственника перенесла Феспесия через пространство, и он оказался возле воронкообразной пропасти, которая «подобно вакхическим пещерам, изукрашена ветвями, травами и пестрыми цветами, и воздух оттуда веял тонкий и легкий, дышавший дивно сладкими ароматами и опьянявший, как вино опьяняет пьющих; и души, упоенные этим благоуханием, преисполнялись радости и ласкались друг к другу. Всюду вокруг царили вакхические ликования, смех, пение и забавы. Душа рассказала, что через эту пропасть Дионис вознесся к богам, а потом вознес туда и Семелу. Место это именовалось Лета (Забвение). Поэтому душа (родственника) не позволила Феспесию оставаться здесь», но объяснила, что в душе, здесь находящейся, возбуждается «воспоминание о теле, а оно порождает страстное желание произрождения (γενεσιζ), само наименование которого происходит от «тяготения к земле» увлажнением отяжеленной души».
Речь здесь, конечно, идёт о душах непосвящённых в таинства Диониса, так как они приговариваются к «забвению» своей прошлой жизни, за которым следует желание воссоединиться с новым телом для «произрождения», то есть соединения души с телом и возрождения к новой жизни. Символично, что пропасть Диониса находится в местности, называемой Лета, потому что Дионис, подобно тому, как он поступил с Семелой, именно здесь может отловить души посвящённых, избавить их от забвения прошлых жизней и желания возродиться вновь. Без знания теории орфической сотериологии это место в рассказе – труднопонимаемое.
VI. О кратере Орфея.
Передадим следующий текст дословно: «Пролетев еще столько же, он увидел издали словно большой кратер и вливающиеся в него струи: одну — белее морской пены и снега, другую пурпурную, как радуга, остальные — каждая своего цвета, лучащиеся вдаль. Когда же он подошел ближе, то кратер потускнел, краски растаяли, изо всех цветов продолжал сиять только белый. Ему предстали три демона, рядом сидевшие с трех сторон и мерно помешивавшие в кратере. «До этого места, — сказал душеводитель Феспесия, — доходил Орфей, когда он искал душу своей жены, но он не мог запомнить виденное и разнес среди людей ложный слух, будто Аполлон делит свое дельфийское прорицалище с Ночью, хотя у них нет ничего общего. На самом же деле Ночь имеет общее прорицалище с Селеною, но и оно находится здесь. Но седалища на земле она не имеет, и предвещания не оглашаются в едином месте, а носятся повсюду меж людей как сны и грезы. И в них здесь смешивается, как ты видишь, простая правда с обманом и хитростью и разносится повсюду. Аполлонова же оракула, — сказал он, — тебе не дано увидеть, ибо земная часть души не может взлететь так высоко: груз тела тянет ее к земле».
Непосредственно к личности Орфея этот кратер никакого отношения не имеет. Просто пророк только до этого места и смог дойти в своём путешествии по Аиду. В самом же этом кратере приготовляются предсказания оракулов, сны и грёзы, которые через его отверстие поднимаются к земле и выходят на белый свет. Но, побывав рядом с таким чудом, Орфей тоже приобрёл некие предсказательные способности, и мы помним, что после гибели Орфея, его отрезанная голова пророчествовала ещё долго, до тех пор, пока Аполлон не запретил ей это делать. Это место в Аиде можно назвать источником предсказаний, снов и грёз.
VII. О месте наказаний.
«После того они обратили свой взгляд на наказания. Зрелище это сразу оказалось мучительно до слез. Феспесий неожиданно увидел друзей своих, родственников и свойственников в жестоких страданиях, позорно и мучительно казнимых. …Он повернулся и хотел убежать, но тут вместо своего ласкового и доброго провожатого сразу же увидел несколько других, страшного вида, и они погнали его вперед, словно иного выхода отсюда не было. Теперь он заметил, что заведомые злодеи, наказанные еще при жизни, не были здесь терзаемы столь рьяно — разве лишь за то, что оставалось в них неразумного и страстного; и напротив, те, кто прожил жизнь, скрыв порок под славой добродетели, здесь должны были в руках окружающих их других душ с болезненным напряжением выворачивать наружу внутренности, изгибаясь и выкручиваясь самым неестественным образом, подобно морским сколопендрам, которые, проглотив крючок, выворачиваются наизнанку. А другим сдирали кожу и растягивали их, чтобы видно было, как проела и запятнала их порча оттого, что порок угнездился в самой разумной и главной части их существа. Он видел и такие души, которые, как ехидны, сплетались по двое, по трое и помногу сразу: озлобленные и угнетенные всем, что они творили и терпели в жизни, они пожирали друг дружку. … Там имелись озера, одно возле другого: было озеро, полное кипящего золота, было другое — из ледяного свинца и третье — из твердого железа. Над ними стояли демоны и словно кузнечными клещами то погружали, то поднимали души тех, кого ненасытная алчность привела к преступлениям. Когда в расплавленном золоте они от жара раскалялись добела, их швыряли в свинцовое озеро; тут они застывали и твердели, как градины, и тогда попадали в железное озеро: здесь их, отверделых и почернелых, дробили и мололи, пока они не теряли своего вида, а затем снова топили в золоте, и мучения их при этих перепадах, по словам Феспесия. были ужасны».
VIII. О тех, чьи души приговорены к вселению в тела животных.
«Наконец, он увидел и души, предназначенные ко второму рождению — их вминали и вламывали в звериные тела, и приставленные к этому демоны молотами и крючьями выделывали им новые члены, поправляли другие, отгибали третьи, обтесывали и вовсе удаляли иные, с тем чтобы приладить их к новому образу жизни».
Понятно, что душа человека приспособлена к его телу, и потому имеет облик, похожий на облик сопутствовавшего ей в земной жизни тела. Если вследствие большого количества преступлений, душа умершего приговаривается к переселению в тело животного, её эфирная форма должна быть видоизменена и приспособлена к новому, неведомому ей телу. Как видим из рассказа Феспесия, процесс видоизменения формы души представляется очень болезненным и требует участия в этом действе специально приставленных демонов.
IX. О посмертной судьбе Нерона.
«Среди [душ, ждущих переселения в тела животных] видна была душа Нерона, теперь, после тысячи других мучений, прокалываемая раскаленными иглами. Для нее был уже изготовлен облик Пиндаровой ехидны, чтобы она в нем жила, прогрызшись на свет из утробы матери, когда вдруг вспыхнул ослепительный свет и из него прозвучал голос, повелевающий обратить эту душу в существо более мирное — из тех, что поют на болотах и озерах. Ибо он уже достаточно наказан за свои преступления и заслужил от богов благоволения хотя бы за то, что освободил лучший и благочестивейший из подданных ему народов — эллинский».
X. Возвращение обратно.
«Всему этому Феспесий был только зрителем; но когда он уже поворачивал вспять, ему пришлось испугаться и за себя. Некая женщина, необычайного роста и красоты, схватила его и сказала: «Ступай сюда! Вот тебе, чтобы ничего этого ты не забыл!». И она хотела прикоснуться к нему раскаленным прутом, какой употребляют живописцы, но другая ее удержала от этого. Сам же он, словно увлекаемый внезапным и резким порывом, как ветер в трубку вошел в свое тело и открыл глаза, почти что у самой могилы».
Скорее всего, красивой, но злобной женщиной была одна из богинь-мсительниц (Эриний), а смысл прижигания души Феспесия был в том, чтобы после своего возвращения в тело она (душа) не была уже полностью здоровой, но несла на себе душевно гибельную отметину – психическое расстройство, которое не позволило бы Феспесию выздороветь окончательно, но сопровождалось бы навязчивыми мыслями и видениями обо всём том, что он увидел в Загробном царстве. Вторая же Эриния не позволила это сделать, так как, вероятно, решение Высшего Божества было в том, чтобы Феспесий после всего пережитого, исправился и стал порядочным и благочестивым человеком. Что и произошло после его выздоровления [1].
-----
Примечание:
[1]. Данная глава является эпитомой текста Плутарха «Почему божество медлит с воздаянием», 22 – 33, поэтому построчные ссылки не приводятся.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Схождение Психеи в Аид.
I. Вводные замечания.
История любви Психеи и Купидона занимает часть четвёртой, всю пятую и часть шестой книги произведения Апулея «Золотой осёл: Метаморфозы в одиннадцати книгах» (IV. 28 – VI. 25). Эту удивительную по красоте историю рассказывает юной пленнице старуха - разбойница для того, чтобы отвлечь ту от плача и страданий. Согласно её рассказу, Психея, девушка «красоты чудной, такой неописанной, что и слов-то в человеческом языке, достаточных для описания и прославления её, не найти» (IV. 28), оказывается возлюбленной сына богини Венеры – Купидона. Эта любовь не приносит ей счастья, так как мать её жениха категорически против такого неравного союза. Она требует от Психеи исполнения нескольких поручений: 1) разобрать кучу смешанного зерна, 2) принести клочок шерсти златорунной овцы, 3) зачерпнуть и принести склянку, наполненную водой Стикса, 4) и наконец, спуститься в Аид.
Сама Венера посчитала это задание абсолютно невыполнимым, так как сойти в Царство мёртвых девушке следовало при жизни, то есть находясь в собственном теле. Мы знаем, что дорога в Аид открыта душам умерших, лишившихся своих телесных оболочек, но живой человек может это сделать только при определённых обстоятельствах. Подземное царство посещали Одиссей, Геракл, Тесей, Эней и ещё некоторые люди, но одним из них помогали боги, другие сами имели божественное происхождение, третьи так и остались в Аиде. Для обычной смертной девушки такая задача – непосильный труд. И если войти в Царство Орка она ещё могла, руководствуясь прямым повелением богини, то выйти оттуда, скорее всего, она бы не сумела.
II. Цель путешествия.
Подозвав к себе Психею, Венера сказала: «Вот что, куколка моя, должна ты будешь для меня сделать. Возьми эту баночку, — и вручает ей, — и скорее отправляйся в преисподнюю, в загробное царство самого Орка. Там отдашь баночку Прозерпине и скажешь: «Венера просит тебя прислать ей немножечко твоей красоты, хотя бы на один денек, так как собственную она всю извела и истратила, покуда ухаживала за больным сыном» (VI. 16). Понятно, что такое поручение выглядит совершенно абсурдным, ибо не может быть в мире (хоть земном, хоть подземном) красоты большей, чем у самой Венеры. В заёмной красоте эта богиня не нуждается. Как и оказалось впоследствии, Прозерпина, вероятно, предупреждённая Венерой, положила в баночку смертельный стигийский сон (VI. 21), который, объяв человека, может привести его в состояние оцепенения, подобного смерти. Богиня любви прекрасно понимала, что юная девушка, даже если и сумеет выбраться из Аида, не сможет справиться с любопытством, и откроет злосчастную баночку, после чего непременно умрёт.
III. Поиск пути в Аид.
Понимая, что её посылают на верную гибель, Психея «устремилась к какой-то высочайшей башне, собираясь броситься оттуда вниз, так как считала, что таким путем лучше и успешнее всего можно сойти в преисподнюю» (VI. 17). Это кажется логичным, ведь чтобы попасть в Царство мёртвых, надо сначала умереть. Но душа, отделившись от тела в момент смерти и спустившись в Преисподнюю, на триста лет будет задержана там до вселения в новое тело, которое Психеей уже не будет. Девушку спасает башня, которую она выбрала инструментом своей гибели: она «неожиданно издает голос и говорит: «Зачем, бедняжка, искать тебе гибели в пропасти? Почему новые опасности и труды так легко удручают тебя? Ведь раз дух твой отделится однажды от тела, конечно, сойдёшь ты в глубокий Тартар, но назад оттуда ни при каких условиях не вернёшься» (VI. 17). Башня предлагает ей найти материальный вход в Аид. Как известно, таких входов было больше десятка, и разбросаны они были по всей известной тогда земле. Входы в Аид – это природные образования (скалы, пещеры, расщелины, глубокие озёра) через которые можно было войти в Царство Орка, находясь в собственном теле.
IV. Топография входа в Аид.
Башня так определяет местонахождение входа: «Неподалеку отсюда находится Лакедемон, знаменитый город Ахайи; по соседству с ним отыщи Тенар, скрытый среди безлюдных мест. Там расщелина Дита, и через зияющие врата видна дорога непроходимая; лишь только ты ей доверишься и переступишь порог, как прямым путем достигнешь Оркова царства» (VI. 18).
То есть, Психея посылается сойти в Царство мёртвых через один из самых известных и «хоженых» входов. По нашей классификации, это седьмой вход - Мыс Тенар в Лаконике, в Греции. Через пещеру на этом мысе ходил в Аид сам Геракл. Страбон пишет об этом так: «Святилище Диониса в Лимнах стояло на сыром месте, тогда как теперь его основание находится на сухой земле. На изгибе прибрежной полосы находится, во-первых, Тенар — мыс, выдающийся в море со святилищем Посидона, расположенным в роще; во-вторых, поблизости есть пещера, через которую, согласно мифу, Геракл вывел Кербера из Аида» (Страбон «География», VIII. 5:1).
Этим же входом воспользовались Тесей и Пирифой, как пишет Гигин: «Тесей, сын Эгея и Эфры, дочери Питфея, вместе с Пирифоем, сыном Иксиона, похитили Елену, дочь Тиндарея и Леды, бывшую еще девушкой, когда она приносила жертву в святилище Дианы, и увезли в Афидны, один из пагов Аттики. Когда Юпитер увидел, что они сами ищут опасности, он приказал им во сне, чтобы они оба просили у Плутона Прозерпину в жены Пирифою. Когда через Тенар они спустились в подземное царство и объявили Плутону, зачем пришли, Фурии повергли их и долго терзали» (Гигин «Мифы», 79).
Здесь же и Орфей входил в Аид (но выходил из него в другом месте). Об этом так пишет Овидий: «Вещий родопский певец, обращаясь к Всевышним, супругу // Долго оплакивал. Он обратиться пытался и к теням, // К Стиксу дерзнул он сойти, Тенарийскую щель миновал он, // Сонмы бесплотных теней, замогильные призраки мертвых, // И к Персефоне проник и к тому, кто в безрадостном царстве // Самодержавен» (Овидий «Метаморфозы», X. 11–16).
V. О пропусках в Аид.
Помимо знания местоположения входа, чтобы благополучно вернуться, надо иметь при себе предметы, служащие своеобразными пропусками. Этих предметов две пары: две медные монеты и две ячменные лепёшки, замешанные на меду с вином (VI. 18). «Вскоре дойдешь ты до реки мертвых, над которой начальником поставлен Харон, тут же требующий пошлины и тогда перевозящий путников на другой берег в утлом челне. Значит, и среди умерших процветает корыстолюбие: даже такой бог, как Харон, сборщик податей у Дита, ничего не делает даром, и умирающий бедняк должен запастись деньгами на дорогу, потому что, если нет у него случайно в наличии меди, никто не позволит ему испустить дух. Грязному этому старику ты и дашь в уплату за перевоз один из медяков, которые будут у тебя с собою, но так, чтобы он сам, своей рукой, вынул его у тебя изо рта» (VI. 18). Вторая монета служит платой за обратный перевоз. Лепёшки же нужны вот для чего: «Преогромный пес с тремя большими головами, громадный и страшный, извергая громоподобное рычанье из своей пасти и тщетно пугая мертвых, которым зла причинить не может, лежит у самого порога черных чертогов Прозерпины и постоянно охраняет обширное жилище Дита. Дав ему для укрощения в добычу одну из двух лепешек, ты легко пройдешь мимо него и достигнешь скоро самой Прозерпины» (VI. 19). Вторая лепёшка также должна быть сохранена для обратного пути. Итак, для того, чтобы войти в Аид и выйти обратно, нужно иметь две медных монеты во рту и две лепёшки в обеих руках. Это непременное условие.
VI. Об испытаниях на пути к Прозерпине.
Башня предупредила Психею, что в дороге ей придётся пройти три испытания.
Первое: «Пройдя уже значительную часть смертоносной дороги, встретишь ты хромого осла, нагруженного дровами, и при нём хромого же погонщика; он обратится к тебе с просьбой поднять ему несколько полешек, упавших из вязанки, но ты не говори ни единого слова и молча иди дальше» (VI. 18).
Второе: «Когда будешь ты переправляться через медлительный поток, выплывет мертвый старик на поверхность и, простирая к тебе сгнившую руку, будет просить, чтобы ты втащила его в лодку, но ты не поддавайся недозволенной жалости» (VI. 18).
Третье: «Когда, переправившись через реку, ты пройдёшь немного дальше, увидишь старых ткачих, занятых тканьем; они попросят, чтобы ты приложила руку к их работе, но это не должно тебя касаться» (VI. 19).
Хитрая цель этих испытаний была открыта Психее. Башня поведала: «Ведь всё это и многое ещё другое будет возникать по коварству Венеры, чтобы ты выпустила из рук хоть одну лепешку. Не думай, что потерять эти ячменные лепешки пустое, ничтожное дело: если одну хотя бы утратишь, снова света белого не увидишь» (VI. 19).
VII. Особенности приёма у Прозерпины.
После того, как Психея преодолела все трудности пути, она оказалась перед входом во дворец самой Прозерпины. Казалось бы, теперь всё просто – Психея должна изложить свою просьбу и получить желаемое. Но ей необходимо было соблюсти требования дворцового этикета. Совет башни был такой: «Достигнешь скоро самой Прозерпины, которая примет тебя любезно и милостиво, предложит мягкое сиденье и попросит отведать пышной трапезы. Но ты сядь на землю и возьми только простого хлеба, затем доложи, зачем пришла, и, приняв, что тебе дадут, возвращайся обратно» (VI. 19). Здесь надо обратить внимание на следующие два момента: где сесть и что есть. Хотя на самом деле эти два момента сливаются в один. Достаточно вспомнить историю схождения в Аид Тесея и Пирифоя: «Тесей же, прибыв с Пирифоем в Аид, был обманут: Аид, как будто намереваясь угостить, пригласил их сесть на трон Леты, и они к нему приросли: их удерживали своими кольцами обвившиеся вокруг них драконы» (Аполлодор, «Мифологическая библиотека», Эпитома, I. 23). То есть, Прозерпина так же могла предложить Психее удобно расположиться на троне Забвения, и тогда бы она уже никогда не вернулась бы на Землю. Предлогом к этому была вкусная трапеза, отказавшись от которой можно было бы оскорбить богиню и вызвать её гнев. Психея поступила по-умному. Она скромно села на землю, показывая своё ничтожество перед божественным величием Прозерпины, и не отвергла предложенную ей еду высокомерно, но взяла со стола и вкусила простого хлеба, как бы считая себя недостойной царских яств. Все приличия были соблюдены.
VIII. Исполнение просьбы и возвращение.
Далее события развивались так: «Не польстившись на предложенное хозяйкой сиденье мягкое и кушанье сладкое, но сев смиренно у ног её и удовольствовавшись простым хлебом, передала она поручение Венеры. Сейчас же запрятала наполненную и закупоренную баночку и, заткнув глотку лаявшему псу брошенной с хитрым умыслом другой лепёшкой, заплатив оставшейся монетой лодочнику, выбралась она из преисподней гораздо веселее, чем шла туда. Снова увидела Психея свет белый и поклонилась ему» (VI. 20). Схождение Психеи в Аид закончилось благополучно.
IX. Заключительные замечания.
Из этой истории нам надо понять следующее: самостоятельно девушка не смогла бы исполнить данное поручение. С самого начала все испытания, выпавшие на её долю, ей помогали пройти некие божественные силы, заключённые в предметах и животных. Кучу смешанных зёрен ей разобрали по сортам обыкновенные «деревенские» муравьи (VI. 10). Совет, как безопасно набрать шерсти златорунных овец, слюна которых смертельно ядовита, дала Психее простая зелёная тростинка, торчащая из реки (VI. 12). Зачерпнуть воды Стикса помог девушке хищный орёл – царственная птица Юпитера Всевышнего (VI. 15). И наконец, с последним испытанием Психее помогла справиться та самая башня, с огромной высоты которой невеста Амура хотела свести счёты с жизнью (VI. 17). Какая же сила двигала этими помощниками?
В первом, втором и четвёртом случаях, это был сам Купидон, который своей божественной волей помогал собственной невесте. Это следует из возмущённых слов его матери Венеры: «Тот это сделал, кому, на его и на твоё несчастье, ты понравилась!», и затем: «Небезызвестен мне и этого подвига распутный свершитель!» А в третьем случае орёл Юпитера вспомнил свою старую совместную службу с Купидоном и решил оказать помощь его невесте, почтив тем самым Амура как великого бога.
Человек – существо бессильное, и является только игрушкой в руках богов, но тем, которые чтят бессмертных и безропотно исполняют их волю, боги благоволят. Не всегда, но благоволят… [1].
-----
Примечание:
[1]. Данная глава является эпитомой части произведения Апулея «Золотой осёл: Метаморфозы в одиннадцати книгах» (IV. 28 – VI. 25), поэтому построчные ссылки не приводятся.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Эр в Царстве мёртвых.
I. Предварительные замечания.
Рассказ о том, как Эр побывал в Царстве мёртвых, передан Платоном в его диалоге «Государство» и занимает в нём часть десятой книги, а именно: X. 614 b – 621d. В большинстве переводов традиционно это место озаглавливается как «Миф о загробном воздаянии». Беседуя с Главконом о том, какое воздаяние приготовлено для справедливых и несправедливых людей, Сократ ссылается на рассказ некоего Эра, сына Армения, родом из Памфилии, которому удалось попасть в Царство мёртвых и вернуться оттуда домой. Этот Эр, будучи убит на войне, был подготовлен к погребению и уже возложен на костёр, вдруг ожил и рассказал удивлённым свидетелям своего воскрешения о своих приключениях в Загробном мире. Дело в том, что тело «убитого» Эра пролежало без всяких признаков разложения в течение двенадцати дней. Сократ говорит, что тела всех воинов, убитых вместе с ним, были уже разложившимися. Мы можем предполагать, что скорее всего, Эр, вследствие вероятной контузии, находился всё это время в состоянии глубокой мозговой комы, из которой и вышел, когда его переносили на погребальный костёр. Важно заметить то, что Эр только душой был в Аиде, а тело его пребывало на земле, то есть, это не истинное путешествие в Царство мёртвых, какое предпринимали, например, Одиссей, Эней, Геракл и Орфей (которые с физическими своими телами спускались в сумрачные подземные области по найденным переходам). Только отделившаяся от тела душа Эра видела всё, что с ней произошло, но от этого рассказ Сократа не становится менее интересным.
II. О четырёх расселинах.
Душа Эра, «чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже две». Эр не локализует «божественное место», но по логике рассказа, оно должно располагаться между земным и подземным мирами, то есть где-то над самой поверхностью земли, и оно должно быть невидимо живым людям. Посреди этих расселин восседали судьи, и именно они регулировали «потоки душ». Расселины суть переходы из одного мира в другой. Движение душ по ним было разделено так, чтобы уходящий поток не смешивался с приходящим. Справа была одна расселина, по которой души справедливых людей поднимались в небо, и одна, по которой души, жившие ранее на небе, спускались на землю для вселения в новые тела. Слева была одна расселина, по которой души несправедливых людей спускались в Аид, и одна, по которой отбывшие наказание души поднимались на поверхность земли из глубин Аида. Эр заметил, что судьи, вынесши приговор, привешивали судебные решения на вновь прибывшие души умерших, причём, тем, которые поднимались на небо, эти решения прикреплялись спереди, а тем, которые низводились в Аид, сзади – на спины, со списком неблаговидных поступков, совершённых ими при жизни. «Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему всё слушать и за всем наблюдать». Таким образом, становится понятным, что Эр не по своей воле выжил, а специально был отобран богами для «миссии свидетеля». По его словам, души пребывали в Аиде в течение тысячи лет, и те, кто поднимались из-под земли, со страхом вспоминали своё заточение, а те, кто спускались с небес, рассказывали о красоте и блаженстве Верхнего мира. Сократ говорит, что за несправедливые поступки, совершённые на земле, души умерших злодеев подвергались наказанию в виде увеличения срока пребывания в Аиде, даже до десятикратного размера.
III. О воздаянии за непочитание богов и родителей.
Некий «Ардией был тираном в каком-то из городов Памфилии еще за тысячу лет до того. Рассказывали, что он убил своего старика отца и старшего брата и совершил много других нечестивых преступлений». Одна из душ, видевших Ардиея, сказала: «Ардией не пришёл, да и не придёт сюда. Ведь из разных ужасных зрелищ видели мы и такое: когда после многочисленных мук были мы уже недалеко от устья (имеется в виду устье перехода из Аида на землю после тысячелетнего заключения) и собирались войти, вдруг мы заметили Ардиея и ещё некоторых – там были едва ли не сплошь все тираны, а из простых людей разве лишь величайшие преступники; они уже думали было войти, но устье их не принимало и издавало рев, чуть только кто из этих злодеев, неисцелимых по своей порочности или недостаточно ещё наказанных, делал попытку войти. Рядом стояли наготове дикие люди с огненным обличьем. Послушные этому рёву, они схватили некоторых и увели, а Ардиея и других связали по рукам и ногам, накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и поволокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили, что сбросят этих преступников в Тартар. Хотя мы и натерпелись уже множества разных страхов, но всех их сильнее был тогда страх, как бы не раздался этот рёв, когда кто-либо из нас будет у устья; поэтому величайшей радостью было для каждого из нас, что рёв этот умолкал, когда мы входили».
IV. Уровни Царств.
Итак, место сбора душ, спустившихся с Верхнего царства и поднявшихся из Нижнего царства представляет из себя зелёный луг, на котором эти самые души ожидают решения о своём вселении в новые тела и готовятся к новой человеческой жизни на земле. Это место отделено от «божественного места» суда, откуда души умерших людей распределяются на тысячелетнее заключение в Царстве мёртвых. Ещё одна подробность: в Нижнем царстве (Аиде) есть ещё более низкое место, называемое Тартаром, куда души неисправимых преступников сбрасываются как в пропасть, в качестве наиболее сурового наказания. Сверху вниз эти уровни будут выглядеть так. На самом верхнем уровне – Небеса блаженных, ниже их – «божественное место суда» и луг сбора душ (на одном уровне), ниже – Аид, ещё ниже – Тартар. «Всем, кто провел на лугу семь дней, на восьмой день надо было встать и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище».
V. О веретене Ананки.
Эр подробно, с инженерной точностью описывает строение веретена. «Посредине этого столпа света, свешиваются с неба концы связей: ведь этот свет – узел неба; как брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод. На концах этих связей висит веретено Ананки, придающее всему вращательное движение. У веретена ось и крючок – из адаманта, а вал – из адаманта в соединении с другими породами. Устройство вала следующее: внешний вид у него такой же, как у здешних, но, по описанию Эра, надо представлять себе его так, что в большой полый вал вставлен пригнанный к нему такой же вал, только поменьше, как вставляются ящики. Таким же образом и третий вал, и четвёртый, и ещё четыре. Всех валов восемь, они вложены один в другой, их края сверху имеют вид кругов на общей оси, так что снаружи они как бы образуют непрерывную поверхность единого вала, ось же эта прогнана насквозь через середину восьмого вала. Первый, наружный вал имеет наибольшую поверхность круга, шестой вал – вторую по величине, четвёртый – третью, восьмой – четвёртую, седьмой – пятую, пятый – шестую, третий – седьмую, второй – восьмую по величине. …Все веретено в целом, вращаясь, совершает всякий раз один и тот же оборот, но при его вращательном движении внутренние семь кругов медленно поворачиваются в направлении, противоположном вращению целого. Из них всего быстрее движется восьмой круг, на втором месте по быстроте – седьмой, шестой и пятый, которые движутся с одинаковой скоростью; на третьем месте, как им было заметно, стоят вращательные обороты четвертого круга; на четвертом месте находится третий круг, а на пятом – второй. Вращается же это веретено на коленях Ананки. Сверху на каждом из кругов веретена восседает по Сирене; вращаясь вместе с ними, каждая из них издаёт только один звук, всегда той же высоты. …Около Сирен на равном от них расстоянии сидят, каждая на своем престоле, другие три существа – это Мойры, дочери Ананки: Лáхесис, Клотó и Áтропос; они – во всем белом, с венками на головах. В лад с голосами Сирен Лахесис воспевает прошлое, Клото – настоящее, Атропос – будущее. Время от времени Клото касается своей правой рукой наружного обода веретена, помогая его вращению, тогда как Атропос своей левой рукой делает то же самое с внутренними кругами, а Лахесис поочередно касается рукой того и другого».
VI. О выборе предстоящей жизни.
«Так вот, чуть только они пришли туда, они сразу же должны были подойти к Лахесис. Некий прорицатель расставил их по порядку, затем взял с колен Лахесис жребии и образчики жизней, взошёл на высокий помост и сказал: – "Слово дочери Ананки, девы Лахесис. Однодневные души! Вот начало другого оборота, смертоносного для смертного рода. Не вас получит по жребию гений, а вы его себе изберете сами. Чей жребий будет первым, тот первым пусть выберет себе жизнь, неизбежно ему предстоящую. Добродетель не есть достояние кого-либо одного: почитая или не почитая ее, каждый приобщится к ней больше либо меньше. Это – вина избирающего: бог невиновен"».
Это место – наверное, самое интересное во всём рассказе Эра. В соответствии с ним, души людей сами выбирают себе предстоящие жизни, а не боги распределяют их по своему произволу. То есть, наша судьба – это наш собственный выбор, и никого обвинять в постигающих нас бедах и несчастьях нельзя, кроме себя самих.
«Сказав это, прорицатель бросил жребий в толпу, и каждый, поднял тот жребий, который упал подле него. Всякому поднявшему стало ясно, какой он по счёту при жеребьёвке. После этого прорицатель разложил перед ними на земле образчики жизней в количестве значительно большем, чем число присутствующих. Эти образчики были весьма различны – жизнь разных животных и все виды человеческой жизни. Среди них были даже тирании, пожизненные либо приходящие в упадок посреди жизни и кончающиеся бедностью, изгнанием и нищетой. Были тут и жизни людей, прославившихся своей наружностью, красотой, силой либо в состязаниях, а также родовитостью и доблестью своих предков. Соответственно была здесь и жизнь людей неприметных. …Но это не определяло душевного склада, потому что душа непременно изменится, стоит лишь избрать другой образ жизни. Впрочем, тут были вперемежку богатство и бедность, болезнь и здоровье, а также промежуточные состояния».
Морализируя, Эр рассуждает о том, что человек «худшим будет считать образ жизни, который ведет к тому, что душа становится несправедливее, а лучшим, когда она делается справедливее; все же остальное он оставит в стороне. Мы уже видели, что и при жизни, и после смерти это самый важный выбор для человека. … В жизни всегда надо уметь выбирать средний путь, избегая крайностей – как, по возможности, в здешней, так и во всей последующей: в этом – высшее счастье для человека». Прорицатель далее сказал вот что: «Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!»
Души людей приступили к выбору своих предстоящих жизней. «Смотреть на это было жалко, смешно и странно».
«Эр видел, как душа бывшего Орфея выбрала жизнь лебедя: из-за ненависти к женскому полу, так как от них он претерпел смерть, его душа не пожелала родиться от женщины. Он видел и душу Фамиры – она выбрала жизнь соловья. Видел он и лебедя, который предпочёл выбрать жизнь человеческую; то же самое и другие мусические существа. Душа, имевшая двадцатый жребий, выбрала жизнь льва: это была душа Аякса, сына Теламона, – она избегала стать человеком, памятуя об истории с присуждением доспехов. После него шла душа Агамемнона. Вследствие перенесённых страданий она тоже неприязненно относилась к человеческому роду и сменила свою жизнь на жизнь орла. Между тем выпал жребий душе Аталанты: заметив, каким великим почётом пользуется победитель на состязаниях, она не могла устоять и выбрала себе эту участь. После неё он видел, как душа Эпея, сына Панопея, входила в природу женщины, искусной в ремёслах. Где-то далеко, среди самых последних, он увидел душу Ферсита, этого всеобщего посмешища: она облачалась в обезьяну. Случайно самой последней из всех выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она помнила прежние тяготы и, отбросив всякое честолюбие, долго бродила, разыскивая жизнь обыкновенного человека, далёкого от дел; наконец она насилу нашла её, где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли, но душа Одиссея, чуть её увидела, сразу же избрала себе, сказав, что то же самое она сделала бы и в том случае, если бы ей выпал первый жребий. Души разных зверей точно так же переходили в людей и друг в друга, несправедливые – в диких, а справедливые – в кротких; словом, происходили всевозможные смешения».
VII. О дальнейшем маршруте душ.
Души, выбравшие себе ту или иную жизнь дальше должны подойти к Лахесис, которая приставляет к каждой душе гения – хранителя как стражника жизни и исполнителя сделанного выбора. Гений ведёт душу к Клото для утверждения участи, а затем к Атропос, которая «делает нити жизни уже неизменными». Затем души проходят сквозь престол Ананки, а после «они все вместе в жару и страшный зной отправляются на равнину Леты, где нет ни деревьев, ни другой растительности. Уже под вечер они располагаются у реки Амелет, вода которой не может удержаться ни в каком сосуде. В меру все должны были выпить этой воды», чтобы забыть всё, что с ними случилось в прежних жизнях и за время пребывания в Царстве мёртвых.
VIII. Распределение душ по телам.
«Когда они легли спать (после того, как напились воды из реки забвения), то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где им суждено было родиться (в новых телах), и они рассыпались по небу, как звезды. Эру же не было дозволено испить этой воды. Он не знает, где и каким образом душа его вернулась в тело. Внезапно очнувшись на рассвете, он увидел себя на (погребальном) костре».
Для Эра всё закончилось хорошо, ведь его не успели сжечь заживо! [1].
-----
[1]. Источник эпитомы и комментариев: Платон «Государство», X. 614 b – 621d. Построчные ссылки не приводятся.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Катабасис Диониса.
I. Вводные замечания.
В самом начале I века по Р. Х. глава Палатинской библиотеки, ученик Александра Полигистора [1] и один из наиболее образованных людей Империи, Гай Юлий Гигин, составил каталог тех, «кто соизволением Парок вернулся из подземного царства» [2]. В этот список входят 15 человек, героев (полубогов) и богов, из которых лишь четверо принадлежат к собственно божествам: Церера, Дионис (Отец Либер), Асклепий и Меркурий.
Предмет нашего рассмотрения – катабасис (схождение в Аид) Диониса. Об этом его подвиге сохранилось достаточно сведений в заслуживающих доверия источниках.
II. Предшествующие события.
Гигин рассказывает эту историю так: «Либер, сын Юпитера и Прозерпины, был разорван титанами. Его растертое сердце Юпитер дал в питье Семеле. Когда она забеременела от него, Юнона превратилась в Берою, кормилицу Семелы, и сказала: питомица, попроси у Юпитера, чтобы он пришел к тебе так, как к Юноне, чтобы ты знала, какое наслаждение возлежать с богом. Подстрекаемая ею, она попросила Юпитера и была поражена молнией. Из ее чрева Юпитер вынул Либера и дал воспитывать Нису, отчего его назвали Дионисом и дали прозвание Двухматеринского» [3].
Комментарий. Титаны разорвали царственного младенца Диониса-Загрея, или как иногда его называют, «Старшего Диониса». Зевс, увидев это, наказал Титанов и Землю, их взрастившую [4], а Афина «спасла неискромсанное сердце Владыки …и отнесла его к Отцу, чтобы по неизреченному замыслу родителя от Семелы родился в мире новый Дионис» [5]. Итак, при родах мать Диониса Семела умерла, не в силах вынести огня зевсовых молний. Она, будучи смертной, была низведена в Аид [6], а её сын был отдан на воспитание нимфам Нисейской долины.
III. Причина нисхождения.
Немного повзрослев, будучи ещё очень юным, Дионис (по Гигину) «спустился к своей матери Семеле» [2] в Аид и вывел её оттуда. Об этой причине говорит и Павсаний: «Дионис спустился в Аид, чтобы вывести на землю Семелу» [7]. Нас не должно смущать выражение «на землю», а не «в небеса». Это действительно так, и мы обсудим это чуть позже. Самое главное, что мы должны понять в этой истории – Дионис из любви к матери спустился в Царство мёртвых и вывел её оттуда. Это сыновний подвиг. В «Астрономии» Гигин прямо пишет, что «Либер тосковал по матери» [8]. Дионис, прежде чем отправляться за Семелой, испросил разрешение на спуск в Аид у своего отца Зевса, и получил это разрешение [11].
IV. Место нисхождения.
Павсаний пишет так: «Видел я и так называемый источник Амфиарая и болото Алкионию, через которое, как говорят аргивяне, Дионис спустился в Аид, чтобы вывести на землю Семелу, а спуск сюда ему показал Полимн. Глубина этого болота беспредельна, и я не знаю ни одного человека, которому каким бы то ни было способом удалось достигнуть его дна, даже Нерон, предприняв этот опыт и приложив все усилия для его успеха, приказав связать веревку длиной в несколько стадий и привязать к ее концу свинцовую гирю, даже он не мог найти, какой предел его глубины. Я слыхал об этом болоте вот еще какой рассказ: если смотреть на его воду, то она кажется гладкой и спокойной, но кто, обманутый этим видом, решится плавать в нем, того эта вода влечет вниз и, захватив, уносит в бездну. В окружности это болото не больше трех стадий; на берегах его растут трава и тростник. Но то, что ежегодно ночью совершается на его берегах в честь Диониса, описывать это для всеобщего сведения, по моему мнению, было бы нечестием» [9]. Болото Алкиония находится у истоков реки Амимоны близ Лерны, не очень далеко от Аргоса (чуть больше сорока стадиев). Итак, Дионис спустился в Аид через беспредельно глубокое болото, не имеющее дна, соединяющее собой наш мир и мир мёртвых.
V. Кто показал Дионису вход в Аид.
Павсаний упомянул Полимна как человека, показавшего Дионису вход в Царство Дита. В некоторых источниках он носит другое имя – Просимн [10]. Он был местным жителем и хорошо знал особенности местности, а Дионис «по незнанию дороги, …не знал, как отправиться и совершать путь».
Но недаром Павсаний отказывается описывать то, что происходило на берегах Алкионии позже – во время мистерий, посвящённых схождению Диониса в Аид, ведь мистериальная практика может настолько идти вразрез с общепринятыми нормами поведения в обществе, что подробности этой практики лучше не знать непосвящённым.
Гигин же в своей «Астрономии» описывает встречу Диониса и Полимна так: «когда Либер получил позволение отца вывести свою мать Семелу из царства мертвых, и, отыскивая туда спуск, прибыл в земли аргивян, ему встретился некий человек по имени Полимн, достойный сын своего века, который по просьбе Либера указал ему вход. А поскольку Полимн видел перед собой мальчика, удивительной красотой тела превосходящего всех прочих, он потребовал от него плату, которую хотел получить без задержки. Либер, тоскуя по матери, поклялся в том, что он, если выведет ее на свет, исполнит его желание, однако он сделал это так, как бог клянется бесстыдному человеку; за это Полимн указал ему спуск» [11].
Климент Александрийский уточняет: «Дионис желал спуститься в Аид, но не знал пути. Некто, именем Просимн, обещает указать его, однако, не даром. Плата же, будучи постыдной, устраивает Диониса. Любовным было вознаграждение; платой, о которой шла речь, был сам Дионис. Требование не вызывает возражений у бога, и он обещает Просимну, что рассчитается с ним, если вернется, подтверждая обещание клятвою. Узнав дорогу, ушел» [12]. У Арнобия Старшего этот рассказ звучит так: «Когда Нисийский и Семелийский Либер жил еще среди людей, то пожелал, как говорят, познакомиться с подземным миром и узнать, что происходит в местах Тартара; но его желанию мешали некоторые затруднения, потому что, по незнанию дороги, он не знал, как отправиться и совершать путь. Является имевший позорную любовь к богу и слишком наклонный к преступным удовольствиям некий Просимн, который обещает указать дверь Дита и выходы к Ахеронту, если бог удовлетворит его желания. Бог легкомысленно дает клятву, что он предоставит себя в его распоряжение и исполнит его желание, но только тогда, когда возвратится из подземного мира, исполнив свое желание и предприятие. Просимн охотно указывает путь и приводит его к самому порогу подземного мира» [13].
Даже очень аккуратный в словах Блаженный Феодорит Кирский, и тот не может удержаться от возмущения: «[Дионис] обещает дать в качестве награды не золото или серебро, но надругательство над телом» [14].
Итак, Просимн (Полимн) указал богу вход в Царство Дита, и «Дионис …направился в Аид» [15].
VI. Дионис в Аиде.
Описывая пребывание Вакха в Аиде, мы, к сожалению, соскальзываем с широкой дороги надёжных источников на узкую тропу симилятивных текстов, вернее одного – комедии Аристофана «Лягушки». Особенность таких текстов состоит в том, что, описывая известное событие, автор оставляет от него только канву, а говорит, как бы совсем о другом, случившемся не там и не так, и с другими подробностями. Уничижительно-саркастический стиль «Лягушек» не должен нас смущать, потому что Аристофан, рассказывая о схождении Диониса в Аид людям непосвящённым в таинства, озвучивает на сцене святые имена и связанные с ними истории, низводя их почти до бурлеска, но при этом полностью осознаёт их священный характер, тем более что и сами театральные представления имели в себе значительную сакральную составляющую.
Аристофан приводит интересную подробность: перед тем, как спуститься в Аид, Дионис расспрашивает Геракла, уже там побывавшего, об особенностях предстоящего ему путешествия. Геракл даёт ему полноценный итинерарий: «Сейчас к болоту выйдешь ты большому, бездонному. …На лодочке малюсенькой старик тебя перевезёт за два обола. …А после змей и страшных чудищ ты увидишь много. … Непролазная грязища там и смрад, и в нём лежат, кто гостя оскорбил несправедливо, …кто обесчестил мать, …и ложною кто клятвой поклялся. …Потом тебя дыханье флейт обвеет, увидишь свет прекрасный, как земной. Там рощи мирт, мужчин и женщин хоры и радостных рукоплесканий звук. …[Это] собранье посвящённых. …Тебе укажут мисты всё, что надо; близёхонько на самом на пути они живут и у дверей Плутона» [16]. Мы видим здесь и Стикс, и переправу с Хароном, и внутренние области Аида с Полями Скорби, и радостный Элизиум и, наконец, Дворец Плутона. Можно не сомневаться, что Дионис именно так и проделал этот путь. Тем более, что Аристофан рассказывает о том же самом. Он ведёт своего героя по Аиду, переправляет его через Стикс, ему встречается чудовищная Эмпуса, а затем он слышит хор мистов: «Иакх, ты царствуешь здесь на высоком троне, // Иакх, о Иакх! // Приди на этот луг в ночную пляску // Ты на праздник посвящённых, // Многоплодным потрясая // Миртовым венком цветущим. // Хороводу в такт отважно // Выступай в неудержимой, // дружной и весёлой пляске, // В полном прелести манящей, и священным, и живом // Хоре мистов посвящённых! // … Приходишь к нам, и твой факел в руках сияет. // Иакх, о Иакх!» [17]. Этот прекрасный гимн передаёт, несомненно, атмосферу таинства, а не комедийного действа. Дальше, когда Дионис доходит до дверей Дворца Дита, его встречает Эак, который провожает его к Плутону и Персефоне [18].
Обратим внимание на то, что Дионис вступает во дворец владык Подземного Царства не как проситель, а как равный к равным. Плутон угощает его обедом [19] и сам провожает его в обратный путь [20]. Дионис «вывел оттуда свою мать [Семелу]» [21] и вместе с ней направился к выходу.
VII. О выходе из Аида.
Плутарх, рассказывая о схождении в Аид некоего Феспесия, упоминает то место, откуда Дионис с Семелой начали обратный путь на поверхность земли: «После этих объяснений душа стремительно перенесла Феспесия через пространство, казавшееся неизмеримым, и полет их, как бы на крыльях световых лучей, был легок и незатруднен. Так он достиг наконец большой, воронкою уходящей вниз пропасти, и здесь почувствовал, что сила, его державшая, покинула его. Он видел, что с другими душами было то же самое: они, как птицы, сбившись в стаю, летали вокруг пропасти, не решаясь перелетать через нее. Было видно, что пропасть внутри, подобно вакхическим пещерам, изукрашена ветвями, травами и пестрыми цветами, и воздух оттуда веял тонкий и легкий, дышавший дивно сладкими ароматами и опьянявший, как вино опьяняет пьющих; и души, упоенные этим благоуханием, преисполнялись радости и ласкались друг к другу. Всюду вокруг царили вакхические ликования, смех, пение и забавы. Душа рассказала, что через эту пропасть Дионис вознесся к богам, а потом вознес туда и Семелу. Место это именовалось Лета (Забвение)» [22]. То есть, обратный путь Вакха и его матери проходил не через Поля Скорби, переправу через Стикс и переход через рощу Персефоны, но бог вышел из Аида через «Пропасть Диониса», находящуюся на берегу Леты.
VIII. Анабасис Семелы.
Теперь как раз будет кстати вспомнить слова Павсания о том, что Дионис вывел Семелу «на землю», а не сразу в небеса. Её путь, действительно, не был таким прямым, а Павсаний знал о чём говорил. Семела немного задержалась на земле. «На площади Трезена находится храм со статуей Артемиды Сотеры (Спасительницы). …В этом храме находятся жертвенники богов, так называемых Подземных. И говорят, что сюда была приведена Дионисом (его мать) Семела из подземного царства и что будто сюда привел Геракл пса из Аида» [23].
Семела была приведена Дионисом из Аида на землю – в храм Артемиды Сотеры к жертвенникам Подземных богов, а из храма на небеса её вывел сам Зевс.
«[Зевс] матерь Вакха приводит к дому звёздному, дабы // Там она обитала, ведь в близком родстве она с Герой, // От Гармонии, дщери Арея и Афродиты» [24]. После своего вознесения на небо Семела получила другое имя: «Дионис …направился в Аид и вывел оттуда свою мать, назвав ее Тионой (Фионой)» [25]. Отныне «живёт в олимпийских селениях пораженная громом перуна Семела длинновласая; её присно любит Паллада, Зевс отец, любит и сын плющеносец» [26]. «Там своё новое тело омыв сиянием звёздным, // Замерла навсегда в бытии нетленном. Не с Кадмом // Ныне она на земле, не с Агавой, не с Автоноей – // С Артемидою рядом, беседует с девой Афиной, // Стал небосвод ей подарком свадебным , делит застолье // С Зевсом, Гермесом, Ареем и самой Афродитой!» [27].
IX. Дионис после возвращения.
Теперь нам надо вспомнить, что Дионис остался должен Просимну (Полимну) за то, что тот показал ему путь в Царство мёртвых. И этот долг был из разряда «непристойных». Теперь пришло самое время рассчитаться за былое благодеяние.
Климент Александрийский пишет: «[Когда Дионис] возвратился назад, он …не застает Просимна (ибо тот умер). Исполняя «священный» долг перед любовником, спешит к могиле и предается там противоестественной страсти: срезав кое-как ветвь смоковницы, придает ей форму мужского члена и садится на нее, исполняя обязательство перед усопшим. Как мистическое воспоминание о сей страсти, по городам воздвигаются фаллосы Дионису. Так, как если бы они не в честь Диониса устраивали процессии и пели фаллические песни, то это было бы позорнейшим деянием, – говорит Гераклит, – но одно и то же – Аид и Дионис, ради которого неистовствуют и беснуются, не столько из-за телесного опьянения, как мне кажется, сколько из-за постыдных священнодействий разнузданности» [28].
Арнобий куда более эмоционален: «Между тем, когда Либер с любопытством осматривал Стикс, Цербера, фурий и все прочее, руководитель его (Просимн) умирает и погребается обычным образом. Эвий выходит из подземного мира, и узнает о смерти руководителя, и, чтобы с точностью исполнить договор и не нарушить клятвы, отправляется на место погребения, и, отрезав от фигового дерева крепкий сук, обтесывает его, выскабливает, выглаживает, придает ему известную форму (humani speciem fabricatur in penis), укрепляет его на могильном холме, и совершает посредством него гнусный акт (postica ex parte nudatus accedit, subdit, insidit. Lascivia deinde surientis adsumpta hue atque illue clunes torquet et meditatur ab ligno pati quod jam dudum in ventate promiserat). (Придает ему вид человеческого фаллоса, укрепляет его на могильном холме и, оголившись сзади, подходит к нему, пристраивается и садится. Затем, получая наслаждение от совокупления, он движет ягодицами туда-сюда и намеревается с помощью дерева совершить то, что до этого обещал содеять в действительности)» [29].
Наиболее прикровенно говорит об этом ещё один источник: «Дионис …обещает дать в качестве награды не золото и серебро, но надругательство над телом, и так он настолько был честен по поводу того мерзкого обещания любителям истины, что если кто-то из его последователей умирает прежде, чем получает ту треклятую награду, то он придумал иной способ исполнения обещания. И умолчу о мужском члене, сделанном из смоковницы, и о том, что в связи с ним совершается, ибо стыжусь и говорить то, что празднуют эллины» [30]. Это Блаженный Феодорит Кирский рассказал о вышеприведённых событиях так, что, не зная подробностей, невозможно понять о чём, собственно говоря, идёт речь.
Конечно, с точки зрения современной охристианизированной морали эти подробности воспринимаются как нечто грязное и невозможное. Поэтому иногда можно услышать мнение, что великие христианские апологеты придумали столь невыносимую историю для очернения языческих богов.
Но, во-первых, и Арнобий и Климент весьма честно передают мифологическую составляющую эллинской религии. Их книги можно считать энциклопедиями эллинизма за вычетом апологетической части. Они, в то же время, не были обременены запретами на передачу мистериальных подробностей, которые им могли рассказывать неофиты, пришедшие в христианство из язычества. Ведь именно эти запреты не позволяли язычнику Павсанию описывать культовые сценарии греческих таинств. Ему принадлежат слова, имеющие прямое отношение к нашей теме: «То, что ежегодно ночью совершается на его берегах (на берегах болота Алкионии) в честь Диониса, описывать это для всеобщего сведения, по моему мнению, было бы нечестием» [31].
Но то, что считал нечестием благообразный язычник, было всего лишь основанием для морализаторства христианских апологетов. «Признаюсь, я уже давно колеблюсь, опасаюсь и уклоняюсь умножать, как говорится, Телленские нелепости (tricas Tellenas), потому что стыжусь сообщать об Алимунтских (Alimuntia) мистериях, на которых в честь отца Либера в Греции выставляют фаллос, и вся страна наполняется этими изображениями. Что это означает, это, может быть, темно, и возникает вопрос, почему это делается» [32]. «Что мы должны понимать под теми постыдными телодвижениями, которые сын Семелы совершал в пылу страсти на могильном холме?» - спрашивает Арнобий [33].
А понимать мы должны, что и Арнобий и Климент Александрийский нечаянно немного приоткрыли занавес, плотно закрывавший то, что происходило по ночам на ежегодных мистериях в честь Диониса либо в Алимунте, либо на Алкионии, либо в другом каком-либо месте, где посвящённые собирались для прославления Диониса, вышедшего из Царства мёртвых, оставившего на время там свою хтоническую сущность, и преобразившегося в Диониса Саота (Спасителя) – Великого Бога, освобождающего души людей от их смертной и проклятой плоти. А само по себе действо с фаллосом из древесины смоковницы было, вероятно, одним из пунктов обряда инициации. И не нам рассматривать это и судить.
Сама по себе история с провожатым Диониса тоже не совсем ясна, и в ней очень много мистериальных коннотаций. Потому что недалеко от Понтинского храма, в котором «есть деревянная статуя Диониса Саота» [34], в священной роще стоит мраморная статуя Деметры Просимны, что может натолкнуть на мысль о невозможности совсем уж прямого понимания событий, описанных в рассказе о долге юного Эвия и о личности самого Просимна (Полимна).
То же касается и всего корпуса мифов о сошествии Диониса в Аид. Плутарх не случайно говорит следующее: «На каждый девятый год в Дельфах справляются один за другим три празднества: Септерий, Героида и Харила. …Празднество Героида имеет смысл преимущественно тайный — он известен тиадам; судя по их действиям, здесь изображается изведение Семелы из Аида» [35]. [«Плутарх — единственный источник этих сведений; возможно, Героида — это церемония вызывания из преисподней хтонической богини плодородия, что истолковывается (как и Септерий) с помощью повествовательного мифа о Семеле» (примечание Брагинской Н. В., переводчика «Греческих вопросов» Плутарха)].
Вероятно, весь миф о катабасисе Диониса является мистериальным сценарием, и мы осмеливаемся присутствовать здесь при таких священных тайнах, которые видеть не имеем никакого права! Вообще никакого!!! Поэтому, нам остаётся только уповать на милость Диониса-Лисея и восклицать вместе с Гомером:
«Милостив будь, женолюб, зашитый в бедро! И в начале
Мы воспеваем тебя и в конце. Для того, кто захочет
Помнить о песне священной, забыть о тебе невозможно.
Радуйся же и ты, Дионис, из бедра порожденный
С матерью славной Семелой, что ныне зовется Фионой!» [36].
-----
Источники:
[1]. Гай Светоний Транквилл «О грамматиках и риторах», 20
[2]. Гигин «Мифы», 251
[3]. Ibid., 167
[4]. Нонн Панополитанский «Деяния Диониса», VI. 206 – 218
[5]. Прокл «Гимн VII к Афине», ст. 11сл.
[6]. Плутарх «Греческие вопросы», 12
[7]. Павсаний «Описание Эллады», XXXVII.5
[8]. Гигин «Астрономия», II. 5.2
[9]. Павсаний «Описание Эллады», II. XXXVII.5
[10]. Арнобий Старший «Против язычников», V. 28
[11]. Гигин «Астрономия», II. 5.2
[12]. Климент Александрийский «Увещевание к язычникам», XXXIV
[13]. Арнобий Старший «Против язычников», V. 28
[14]. Блаженный Феодорит Кирский «Лечение эллинских недугов», VIII. 24
[15]. Аполлодор «Мифологическая библиотека», III 5, 3
[16]. Аристофан «Лягушки», 137 – 163
[17]. Ibid., 323 – 341
[18]. Ibid., 671
[19]. Ibid., 1480
[20]. Ibid., 1526
[21]. Аполлодор «Мифологическая библиотека», III 5, 3
[22]. Плутарх «Почему божество медлит с воздаянием», 27
[23]. Павсаний «Описание Эллады», II 31. 1,2
[24]. Нонн Панополитанский «Деяния Диониса», VIII. 410 – 412
[25]. Аполлодор «Мифологическая библиотека», III 5, 3
[26]. Пиндар «Вторая олимпийская ода», 25-27, перевод И. Мартынова (1827 год)
[27]. Нонн Панополитанский «Деяния Диониса», VIII. 413 – 418
[28]. Климент Александрийский «Увещевание к язычникам», XXXIV
[29]. Арнобий Старший «Против язычников», V. 28
[30]. Блаженный Феодорит Кирский «Лечение эллинских недугов», VIII. 24
[31]. Павсаний «Описание Эллады», II. XXXVII. 4. 6
[32]. Арнобий Старший «Против язычников», V. 28
[33]. Ibid., V. 44. 1
[34]. Павсаний «Описание Эллады», II. XXXVII. 2. 2
[35]. Плутарх «Греческие вопросы», 12
[36]. Гимны Гомера, XXXIV, 17 – 21
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Орфей. Нисхождение в Аид.
I. Вводные замечания.
Нисхождение Орфея в Аид является одним из самых знаковых событий религиозной истории Эллады. Само по себе оно повлекло создание целой философско-религиозной школы, именуемой орфической, опиравшейся на грандиозное количество литературы и основавшей самобытную мистическую практику. Орфические мистерии проводились по всей территории, где доминировала эллинистическая мысль, даже на самой окраине – в северной Ольвии существовал свой орфический фиас (закрытое частное культовое сообщество), что было подтверждено при раскопках в районе теменоса этого города, где были найдены костяные пластинки с прочерченными на них орфическими надписями [1].
С литературными источниками «Нисхождения» дело обстоит следующим образом. Хотя автором всех поэм постулировался пророк и песнопевец Орфей, сами эти произведения приписывались разным писателям. Во всяком случае, на авторство претендуют:
Геродик из Перинфа
Орфей из Камарины
Продик Самосский
Керкоп-пифагореец [2].
Такая путаница возникла, возможно потому, что эти поэмы были написаны «в автобиографической форме, где Орфей описывает свои поиски Эвридики и открывает людям судьбу души, во многом так же, как в платоновском мифе» [3]. При написании этой статьи мы не стали вдаваться в споры об авторстве, условясь принимать то, что поэму «Нисхождение» написал Орфей, сын Эагра (Ойагра). Тем более, что ни одного источника не сохранилось. Зато есть достаточно большое количество пересказов этого мифа у античных мифографов и поэтов. Здесь мы попытаемся восстановить последовательность событий, связанных с путешествием Орфея в Царство мёртвых.
Отметим только, что книги под авторством Орфея использовались в античности во вполне практических целях. Ведь по свидетельству Платона, «[жрецы и прорицатели] держат наготове кучу книг Мусея и Орфея – потомков Селены и Муз, как они уверяют, – по которым они совершают жертвоприношения» [4]. И не только жертвоприношения, но и посвящение в мистерии и руководство дальнейшей жизнью миста. Теофраст, осуждая суеверие, упоминает об орфеотелестах (посвящающих в таинства жрецах): «Стоит ему [суеверному] увидеть сон, как он отправляется к снотолкователям, к провидцам, к птицегадателям, чтобы спросить, какому богу или богине следует молиться, и каждый месяц ходит вместе с женой (а если жене недосуг - то с нянькой) и с детьми к орфеотелестам, чтобы посвятиться в таинства» [5].
II. Предшествовавшие события.
«У Орфея, сына Эагра и музы Каллиопы, была супруга Евридика, как некоторые полагают, дочь Аполлона» [6]. Действительно, Эвридика не принадлежала к человеческому роду, или принадлежала лишь частично. По некоторым данным, она была авлониадой. «Это особый тип нимф, подрод дриад, очень похожий на альсеид, которых можно встретить в речных долинах и на горных пастбищах, часто в компании бога Пана, повелителя природы». …Эвридика часто упоминается как одна из них [7].
В Орфее и самом текла кровь Титана Атланта по отцу Эагру, который был «потомок Атланта в пятом колене через Алкиону, одну из дочерей его» [8].
Ко времени своего знакомства с прекрасной Эвридикой, Орфей уже много чего успел повидать. Он принял посвящение в мистерии Кабиров, посетил Египет, где был посвящён в таинства Осириса и Исиды, участвовал в морской экспедиции на корабле «Арго» в Колхиду. После окончания похода аргонавтов, он «женился на Эвридике, которую некоторые называют Агриопой, и поселился среди диких киконов во Фракии» [9]. «Орфей полюбил нимфу Эвридику и, очаровав ее звуками кифары, взял в жены» [10].
Силу любви Орфея к своей жене доказывают все последующие события, но к огромному сожалению, счастливая семейная жизнь длилась недолго, и была прервана трагическим событием. Однажды, когда Эвридика гуляла неподалёку от Темпы, в районе реки Пенея, её стал преследовать «пастух Аристей, сын Кирены, страстно желая её обесчестить, а она, убегая от этого соединения, не избежала змеи, которая стала причиной её смерти» [11]. То, что укус был смертельным и «Эвридика умерла от укуса змеи», подтверждает и Аполлодор [12].
Осознав, что Эвридики больше нет, Орфей «горе любви умерял черепаховой лирой, // Пел, отрада-жена, о тебе у волны, одинокий, // Пел при рождении дня и пел при его угасанье» [13]. Но ни песни, ни музыка не утоляли горя поэта, и тогда он решил совершить невозможное – найти вход в Аид и спуститься вниз для того, чтобы умолить Отца Дита и Прозерпину отпустить его жену из могилы.
Дальнейшие события и являются, собственно, нисхождением Орфея в Аид.
III. Топография входа в Аид.
Орфей воспользовался входом в Аид, располагавшимся на мысе Тенар в Лаконике. На Тенаре находится роща со святилищем Посейдона, а поблизости от него есть пещера, через которую можно попасть в Аид [14]. «Он отправился к пещере Тенар, к зияющей пропасти входа в подземный мир, не страшась мрака, спустился туда и добрался до темнеющей рощи» [15]. Через пещеру на этом мысе ходил в Аид сам Геракл. Страбон пишет об этом так: «Святилище Диониса в Лимнах стояло на сыром месте, тогда как теперь его основание находится на сухой земле. На изгибе прибрежной полосы находится, во-первых, Тенар — мыс, выдающийся в море со святилищем Посидона, расположенным в роще; во-вторых, поблизости есть пещера, через которую, согласно мифу, Геракл вывел Кербера из Аида» [16].
Правда, есть и иная точка зрения. «Но другие передают, что после преждевременной смерти своей жены он ходил из-за нее в Аорн в Феспротидской области; там издревле был оракул и практиковалось вызывание теней умерших» [17]. Эта топография поддерживается и Робертом Грейвсом: «Для своего путешествия он использовал щель, разверзшуюся близ Аорна, что в Феспротиде» [18].
IV. Переход через рощу Персефоны.
Здесь важно отметить тот факт, что Орфей воспользовался традиционным путём к Дворцу Аида – через рощу Прозерпины. «В рощу отважно проник, омраченную теменью жуткой» [19]. Существовал ещё обходной путь – до «пристаней отчаянья, // В ущельях мрака» [20], но эта дорога не считалась «законной», потому что при этом путник не был бы перевезён Хароном через Стикс, и не заплатил бы необходимой подати. Тем путём шли Тесей с Пирифоем, и это была одна из их нескольких основных ошибок. Орфей, может быть, и не знал обходного пути. После выхода из рощи Персефоны он направил свои стопы к переправе через Стикс.
V. Переправа через Стикс.
«Стоит Орфей на берегу Стикса. Как переправиться ему на другой берег туда, где находится мрачное царство владыки Аида? Вокруг Орфея толпятся тени умерших. Чуть слышны стоны их, подобные шороху падающих листьев в лесу поздней осенью. Вот послышался вдали плеск весел. Это приближается ладья перевозчика душ умерших, Харона. Причалил Харон к берегу. Просит Орфей перевезти его вместе с душами на другой берег, но отказал ему суровый Харон. Как ни молит его Орфей, все слышит он один ответ Харона - «нет!». Ударил тогда Орфей по струнам своей золотой кифары, и широкой волной раздались по берегу мрачного Стикса звуки ее струн. Своей музыкой очаровал Орфей Харона; слушает он игру Орфея, опершись на свое весло. Под звуки музыки вошел Орфей в ладью, оттолкнул ее Харон веслом от берега, и поплыла ладья через мрачные воды Стикса. Перевез Харон Орфея. Вышел он из ладьи и, играя на золотой кифаре, пошел по мрачному царству душ умерших к трону бога Аида, окруженный душами, слетевшимися на звуки его кифары» [21].
«По прибытии в Аид …[Орфей] очаровал перевозчика Харона» [22].
VI. Цербер на пути Орфея.
На том берегу души умерших неистовым и злобным лаем обычно встречает Цербер. Но, услышав орфеево песнопение, «пасть тройную свою удержал, раскрыв было, Цербер» [23]. То есть, даже пёс Аида был очарован пением Орфея.
VI. Очарованные души мёртвых.
Теперь перед Орфеем лежал путь во внутренние области Аида. Вдоль дороги стояли обители душ: умерших младенцев, людей, погибших от злобных наветов, самоубийц. Далее вдоль дороги тянулись «Поля скорби», Равнина Славных Воителей и другие жилища умерших. Увидев его, души из любопытства стали приближаться к нему. Орфей, исполняя мелодию на своей кифаре, очаровал их. «Тронуты пеньем его, из жилищ подземных Эреба // Души бесплотные шли и тени лишившихся света, // Словно тысячи птиц, что в деревьях скрываются, если // Веспер сгонит их с гор иль зимний ливень грозовый. // Матери шли и отцы, разобщенные с жизнью герои // Храбрые, отроки шли и в брак не вступившие девы, // Дети, которых костер на глазах у родителей принял, // Все, кто охвачен кольцом тростников безотрадных Коцита, // Черною тиной его, отвратительной топью болотной, // Те, кто навечно пленен девятью оборотами Стикса» [24]. Орфей своей музыкой «на время прекратил муки осуждённых» [25].
VII. Орфей перед Отцом Дитом и Прозерпиной.
Дорога, ведшая по внутренним областям Царства мёртвых, привела Орфея ко Дворцу Аида. «Играя на кифаре, приблизился к трону Аида Орфей и склонился пред ним» [26]. Рядом со своим мужем восседала Персефона [27]. Когда ему позволено было говорить, Орфей запел под чарующие звуки кифары: «О вы, божества, чья вовек под землею обитель, // Здесь, где окажемся все, сотворенные смертными! Если // Можно, отбросив речей извороты лукавых, сказать вам // Правду, дозвольте. Сюда я сошел не с тем, чтобы мрачный // Тартар увидеть, не с тем, чтоб чудовищу, внуку Медузы, // Шею тройную связать, с головами, где вьются гадюки. // Ради супруги пришел. Стопою придавлена, в жилы // Яд ей змея излила и похитила юные годы. // Горе хотел я стерпеть. Старался, но побежден был // Богом Любви: хорошо он в пределах известен наземных, — // Столь же ль и здесь — не скажу; уповаю, однако, что столь же. // Если не лжива молва о былом похищенье, — вас тоже // Соединила Любовь! Сей ужаса полной юдолью, // Хаоса бездной молю и безмолвьем пустынного царства: // Вновь Эвридики моей заплетите короткую участь! // Все мы у вас должники; помедлив недолгое время, // Раньше ли, позже ли — все в приют поспешаем единый. Все мы стремимся сюда, здесь дом наш последний; вы двое // Рода людского отсель управляете царством обширным. // Так и она: лишь ее положённые годы созреют, // Будет под властью у вас: возвращенья прошу лишь на время. // Если же милость судеб в жене мне откажет, отсюда // Пусть я и сам не уйду: порадуйтесь смерти обоих» [28].
Текст песни Орфея построен по образцу просительной молитвы. После короткого обращения к богам («о вы, божества, чья вовек под землею обитель»), Орфей объясняет им цель своего визита: «Ради супруги пришел». Затем он рассказывает им обстоятельства смерти Эвридики, после чего следует оправдательная часть: Орфей уверяет богов, что сам он готов был примириться со своей участью вдовца, но будучи побеждён богом любви, он решился потревожить подземных владык. Опять же, в своё оправдание он указывает, что бог любви знаком не только на земле, но и в мире мёртвых его тоже знают, ведь Дит и Персефона в своё время вступили в брак по воле Эрота: «вас тоже // соединила Любовь!» После вступительной, идёт непосредственно просительная часть песни (молитвы). Певец просит богов отпустить Эвридику на время: «лишь ее положённые годы созреют, // Будет под властью у вас: возвращенья прошу лишь на время». Он не просит о сверхъестественном чуде и не требует для своей жены вечной жизни. Считая смерть её от укуса змеи случайностью, он выпрашивает у владык Подземного царства лишь справедливого решения: позволить Эвридике жить на земле столько, сколько изначально ей было предопределено судьбою. В этом – слабость позиции Орфея, потому что, вероятнее всего, именно смерть от укуса змеи в молодом возрасте как раз и была предопределена его жене ещё при рождении. Далее следует очень необычная часть молитвы – ультимативная. Орфей поёт: «Если же милость судеб в жене мне откажет, отсюда // Пусть я и сам не уйду: порадуйтесь смерти обоих». По сути, это является настоящей угрозой. Допущенный в самое сердце Аида, Орфей, конечно, не может остаться в нём с живым телом. Это сверхъестественное явление. Конечно, Дит нашёл бы способ решить проблему, но красота песни настолько поразила его, что он не заметил нанесённого ему оскорбления.
«Сам Тантал // Тщетно воды не ловил. Колесо Иксионово стало. // Птицы печень клевать перестали; Белиды на урны // Облокотились; и сам, о Сизиф, ты уселся на камень! // Стали тогда Эвменид, побежденных пеньем, ланиты // Влажны впервые от слез, — и уже ни царица-супруга, // Ни властелин преисподних мольбы не исполнить не могут» [29].
VIII. Об исполнении просьбы Орфея.
Кто из правителей Царства мёртвых отдал приказ доставить Эвридику Орфею? Некоторые говорят, что это сделала Царица: Орфей «спустился в Аид и, восхитив своей игрой Персефону, упросил ее исполнить его желание — позволить умершей жене возвратиться из Аида» [30]. Но есть и другое мнение: «Смерти сам властелин «Ты победил, сказал, // К свету вновь возвратись, но под условием: // Ты за мужем вослед сзади иди одна, // Ты взглянуть на жену вправе не прежде, чем // Явит блещущий день вам небожителей // И спартанский Тенар дверь распахнет вблизи»» [31]. Не столь важно, кто из Владык Аида отдал долгожданный приказ. Главное в том, что Эвридика получила возможность вернуться живой на белый свет, но такая возможность была оговорена важным и непременным к соблюдению условием: Орфей до самого выхода из Аида не имел права обернуться и поглядеть на свою жену. Она должна была идти за ним, ориентируясь на звук кифары, а их обоих сопровождал бог Гермес.
IX. О Кратере Орфея.
Орфей, проходя по равнинам Аида, видел много чудес, которые он потом описал в своём «Нисхождении», но до настоящего времени дошёл только один рассказ – о Кратере, связанном с Дельфийским прорицалищем. Он упоминается в истории о душе Феспесия, тоже спускавшегося в Аид: «После этих объяснений душа стремительно перенесла Феспесия через пространство, казавшееся неизмеримым, и полет их, как бы на крыльях световых лучей, был легок и незатруднен. ...Пролетев еще столько же, он увидел издали словно большой кратер и вливающиеся в него струи: одну — белее морской пены и снега, другую пурпурную, как радуга, остальные — каждая своего цвета, лучащиеся вдаль. Когда же он подошел ближе, то кратер потускнел, краски растаяли, изо всех цветов продолжал сиять только белый. Ему предстали три демона, рядом сидевшие с трех сторон и мерно помешивавшие в кратере. «До этого места, — сказал душеводитель Феспесия, — доходил Орфей, когда он искал душу своей жены, но он не мог запомнить виденное и разнес среди людей ложный слух, будто Аполлон делит свое дельфийское прорицалище с Ночью, хотя у них нет ничего общего. На самом же деле Ночь имеет общее прорицалище с Селеною, но и оно находится здесь. Но седалища на земле она не имеет, и предвещания не оглашаются в едином месте, а носятся повсюду меж людей как сны и грезы. И в них здесь смешивается, как ты видишь, простая правда с обманом и хитростью и разносится повсюду» [32].
Современный комментатор пишет так: «Существует один пассаж, в котором это ассоциируется с Орфеем. Плутарх, рассуждая о великом кратере, из которого сны извлекают свою смесь истины и лжи, говорит, что это известно благодаря Орфею, отправившемуся на поиски Эвридики, после которого он опубликовал рассказ о своем путешествии, упоминая о Дельфийском оракуле, разделенном Аполлоном и Ночью. Похоже Дельфийское святилище было связано с Кратером, и Орфей вернулся из подземного мира тем же путем, как и Эней вернулся через ворота снов у Вергилия. Вполне вероятно, что орфической поэмой, на которую ссылается Плутарх, и был «Кратер». Но была так же поэма «Нисхождение в Аид», приписываемая Эпигеном Керкопу, а другими Иеродику или Орфею из Камарины. Возможно, эта поэма была написана в автобиографической форме, где Орфей описывает свои поиски Эвридики и открывает людям судьбу души, во многом так же, как в платоновском мифе» [33].
Нам здесь важна та подробность, которая указывает на место, до которого доходил Орфей, странствуя в Царстве мёртвых – он доходил до той точки в загробном пространстве, которая располагается как раз под Дельфийским оракулом. Мы видим, что Аид имеет очень чёткие географические привязки, а не является абстрактной идеей.
X. Повторная потеря Эвридики.
«Вот Эвридику зовут; меж недавних теней пребывала, // А выступала едва замедленным раною шагом. // Принял родопский герой нераздельно жену и условье: // Не обращать своих взоров назад, доколе не выйдет // Он из Авернских долин, — иль отымется дар обретенный. // Вот уж в молчанье немом по наклонной взбираются оба // Темной тропинке, крутой, густою укутанной мглою. И уже были они от границы земной недалеко, // Но, убоясь, чтоб она не отстала, и в жажде увидеть, // Полный любви, он взор обратил, и супруга — исчезла! // Руки простер он вперед, объятья взаимного ищет, // Но понапрасну — одно дуновенье хватает несчастный. // Смерть вторично познав, не пеняла она на супруга. // Да и на что ей пенять? Иль разве на то, что любима? // Голос последним «прости» прозвучал, но почти не достиг он // Слуха его; и она воротилась в обитель умерших» [34].
«В миг тот три раза гром из глубин раздался Аверна. // Та: “Кто сгубил и тебя, и меня, злополучную? — молвит, — // Чей столь яростен гнев? Жестокие судьбы обратно // Вновь призывают меня, и дрема туманит мне очи. // Ныне прощай навсегда! Уношусь, окутана ночью, // Слабые руки, увы, к тебе — не твоя — простираю”. // Только сказала — и вдруг от него, как дым, растворенный // В воздухе тонком, бежит, отвернувшись внезапно, — и друга, // Тщетно хватавшего мрак, сказать ей желавшего много, // Боле с тех пор не видала она, и лодочник Орка // Не допустил, чтоб Орфей через озеро вновь переехал» [35].
«Словно окаменев, стоял Орфей, охваченный отчаянием. Ему пришлось пережить вторичную смерть Эвридики, виновником этой второй смерти был он сам. Долго стоял Орфей. Казалось, жизнь покинула его; казалось, что это стоит мраморная статуя. Наконец, пошевельнулся Орфей, сделал шаг, другой и пошел назад, к берегам мрачного Стикса. Он решил снова вернуться к трону Аида, снова молить его вернуть Эвридику. Но не повез его старый Харон через Стикс в своей утлой ладье, напрасно молил его Орфей, не тронули мольбы певца неумолимого Харона. Семь дней и ночей сидел печальный Орфей на берегу Стикса, проливая слезы скорби, забыв о пище, обо всем, сетуя на богов мрачного царства душ умерших. Только на восьмой день решил он покинуть берега Стикса и вернуться во Фракию» [36].
Вергилий указывает другой срок, в течение которого Орфей не мог отойти от выхода из Аида: «И, как преданье гласит, подряд семь месяцев долгих // Он под высокой скалой, на пустынном прибрежье Стримона // Плакал, под сводом пещер прохладных о том повествуя, — // Песнями тигров смирял и сдвигал дубы вековые» [37].
XI. О выходе из Аида.
Выход, по которому Орфей шёл с Эвридикой в сопровождении Гермеса, представляется так: «Переправил их через Стикс в своей ладье Харон. Вот и тропинка, которая ведет на поверхность земли. Труден путь. Тропинка круто подымается вверх, и вся она загромождена камнями. Кругом глубокие сумерки. Чуть вырисовывается в них фигура идущего впереди Гермеса. Но вот далеко впереди забрезжил свет. Это выход. Вот и кругом стало как будто светлее» [38].
Овидий говорит, что Орфей поднялся через выход на «Авернских долинах», о «глубинах Аверна» пишет и Вергилий. Сенека, правда, указывает на «спартанский Тенар», то есть, он единственный считает, что Орфей вернулся тем же путём, каким и вошёл.
Но в «Энеиде» Вергилий от имени Энея рассказывает следующее: «Тривия власти твоей поручила Авернские рощи. // Некогда маны жены повел Орфей за собою, // Сильный фракийской своей кифарой и струн благозвучьем» [39].
XII. Заключение.
Орфей так и не сумел свыкнуться с утратой своей любимой. Находясь в сильнейшем потрясении, он изменил свою жизнь настолько, что, будучи пророком и жрецом Диониса, принесшим в Элладу Дионисийские мистерии, отказался от почитания своего бога, и по наиболее распространённой версии стал служить Аполлону: «Когда Дионис напал на Фракию, Орфей отказал ему в почестях и проповедовал другие священные таинства, убеждая фракийских мужей в том, что жертвенное убийство - это зло, и находя среди них благодатную почву для своих проповедей. Каждое утро он поднимался на вершину горы Пангей, чтобы приветствовать рассвет, и почитал Гелиоса, которого называл Аполлоном» [40], а что касается безвременно утраченной Эвридики, то ей он «верность хранил» [41] до самой своей гибели. Смерть жены сделала его глубоко несчастным человеком, и создаётся такое впечатление, что в течение всей дальнейшей жизни он только и делал, что искал смерти для себя. «Горем, страданьем души и слезами несчастный питался» [42]. Но малодушием это может назвать только тот, кто сам не проходил по такому скорбному пути и не терял разум, горюя по любимому человеку. Очищается ли душа скорбью и горем? Наверное, нет. Просто рано или поздно, приходит понимание того, что у богов (или у Бога) – свои пути, и им нет никакого дела до страданий смертных людей, независимо от того, кем эти люди являются – грязными нечестивцами, или великими Пророками. Богам абсолютно безразлично…
-----
Источники:
[1]. А. С. Русяева «Орфизм и культ Диониса в Ольвии».
[2]. Суда под словом «Орфей», из: А. В. Лебедев «Фрагменты ранних греческих философов», часть 1, М. Наука, 1989, стр. 36.
[3]. Мартин Уэст «Орфические поэмы», I, Перевод А.С. Кузнецовой и Е.В. Афонасина. Источник: Martin West, The Orphic Poems, Oxford, Clarendon, 1983.
[4]. Платон «Государство» II. 364 е 2
[5]. Теофраст «Характеры», 16, 11
[6]. «Первый Ватиканский мифограф», I. 75.
[7]. Папахристос, Мария (2019). «Музы – нимфы – другие боги». Издательство R. E. I., Франция
[8]. Суда, под словом «Орфей», цит. по: «Фрагменты ранних греческих философов», часть I, М., «Наука», 1989, стр. 36
[9]. Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции», 28 b
[10]. Гигин «Мифы», вставка после фабулы 164
[11]. «Первый Ватиканский мифограф», I. 75
[12]. Аполлодор «Мифологическая библиотека», I. III: 2
[13]. Вергилий «Георгики», IV. 464 – 465
[14]. Вергилий «Георгики», IV. 467
[15]. Имре Тренчени-Вальдапфель. Орфей и Эвридика // Н.Н. Трухина, А.Л. Смышляев. Хрестоматия по истории Древней Греции
[16]. Страбон «География», VIII. 5:1
[17]. Павсаний «Описание Эллады», IX. 30.6
[18]. Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции», 28 с
[19]. Вергилий «Георгики», IV. 468
[20]. Аристофан, «Лягушки», 194–195
[21]. Н. А. Кун «Легенды и мифы Древней Греции», текст цитируется по изданию Государственного учебно-педагогического издательства Министерства просвещения РСФСР, Москва, 1957 год, стр. 200 – 202
[22]. Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции», 28 с
[23], [24]. Вергилий «Георгики», IV. 464 – 510
[25]. Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции», 28 с
[26]. Н. А. Кун «Легенды и мифы Древней Греции», текст цитируется по изданию Государственного учебно-педагогического издательства Министерства просвещения РСФСР, Москва, 1957 год, стр. 200 – 202
[27], [28], [29]. Овидий «Метаморфозы», X. 9 – 64
[30]. Диодор Сицилийский «Историческая библиотека», IV. XXV. 4
[31]. Сенека «Геркулес в безумье», 569 – 591
[32]. Плутарх «Почему божество медлит с воздаянием», 27, 28
[33]. Мартин Уэст «Орфические поэмы», I, Перевод А.С. Кузнецовой и Е.В. Афонасина. Источник: Martin West, The Orphic Poems, Oxford, Clarendon, 1983.
[34]. Овидий «Метаморфозы», X. 9 – 64
[35]. Вергилий «Георгики», IV. 464 – 510
[36]. Н. А. Кун «Легенды и мифы Древней Греции», текст цитируется по изданию Государственного учебно-педагогического издательства Министерства просвещения РСФСР, Москва, 1957 год, стр. 200 – 202
[37]. Вергилий «Георгики», IV. 464 – 510
[38]. Н. А. Кун «Легенды и мифы Древней Греции», текст цитируется по изданию Государственного учебно-педагогического издательства Министерства просвещения РСФСР, Москва, 1957 год, стр. 200 – 202
[39]. Вергилий «Энеида», VI. 115–124
[40]. Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции», 28d
[41]. Овидий «Метаморфозы», X. 81
[42]. Овидий «Метаморфозы», X. 75
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
О топографии входов в Царство мёртвых.
I. Вводные замечания.
Три мира – небесный, земной и подземный составляют вместе один общий Космос – беспредельный, вечный и одухотворённый. Будучи соединёнными в нём, эти три части существуют в своих собственных границах, не перемешиваясь друг с другом в пространстве, но объединяясь одним и тем же временем. Существование трёх миров мы понимаем не в иносказательном смысле, а в самом прямом, буквальном. То есть, мы принимаем, что в мировом пространстве есть Земля с живущими на ней людьми, состоящими из души и тела. Также в определённом месте (вероятнее всего, в областях, находящихся ниже Земли) есть Подземное царство или Царство мёртвых, где души умерших людей пребывают в ожидании последующего вселения в новые тела для возрождения в следующей жизни, или наказанные, остаются в Аиде навсегда. В определённом же месте Космоса есть так называемые Острова Блаженных, под которыми пифагорейцы иногда понимают Солнце или Луну, а орфики говорят о неких звёздах, далеко отстоящих от Земли, на которых (как бы их ни называли) в вечном блаженстве и бесконечной радости живут души праведных людей, которые смогли освободиться от «круговорота возрождений», то есть вышли из бесконечности палингенезиса и могут наслаждаться счастьем райских обителей. Помимо людей Космос заселён богами, демонами и душами героев, которые тоже живут во всех трёх мирах.
Несмотря на то, что небесный, земной и подземный миры отделены друг от друга нерушимыми границами, между ними есть переходы (которые тоже надо воспринимать в буквальном смысле), по которым души людей попадают из одного мира в другой. То есть, например, душа человека после отделения её от тела по такому переходу переселяется из нашего мира в Аид, где после трёхсотлетнего в нём пребывания вновь возвращается по этому переходу на Землю, соединившись с новым телом, став новорождённым человеком (существом, состоящим из бессмертной души и смертного тела), готовым для следующей жизни. Этот процесс повторяется тысячи и сотни тысяч раз до тех пор, пока существует Космос, то есть вечно. Так действует переход с Земли в Аид и обратно. А переход из Аида, ведущий к Островам Блаженных, работает иначе, потому что движение по нему одностороннее. Души людей, ведших праведную жизнь, посвящённых в орфические мистерии и снабжённых при смерти «золотой табличкой», в которой указаны особенности маршрута и инструкции по ответам на вопросы стражей озера Мнемосины, освобождаются от «круговорота возрождений» или «колеса судьбы» и следуют по пути, ведущему из Аида к той звезде, где им предназначена вечная, блаженная, радостная и счастливая жизнь. Душа может быть поселена на этих Островах (звёздах) и без соблюдения указанных формальностей, но по решению богов. Так как душа, имеющая божественную природу, по определению бессмертна, то и жить на Островах Блаженных она будет вечно. А так как она освободилась от первородного греха, у неё нет причины вновь нисходить на Землю и заселяться в новое очередное смертное тело. Поэтому, вряд ли может существовать прямой переход с Островов Блаженных на Землю.
Итак, человеческим душам доступны два перехода: 1) двусторонний с Земли в Аид (также из Аида на Землю), и 2) односторонний из Аида на Острова Блаженных. Сейчас нас интересует только переход, связывающий Землю с Аидом. Переход устроен достаточно просто – это пространство (путь, дорога, тропинка, или тоннель), которое душа должна преодолеть (пройти), чтобы попасть в конечную точку. Пространство это абсолютно материально. Оно имеет вход и выход. Входом может служить расщелина в земле, пещера, озеро, река, провал в скале, источник и многое другое. Сам переход может быть подобен тёмной тропинке, по которой следует душа, а выход из него находится уже на той стороне и тоже может иметь вид, подобный вышеописанному. Ещё раз подчеркнём – переход этот материален и создан из абсолютно земных материалов – камней, глины, земли и воды. Само слово «переход» должно использоваться в прямом, а не в переносном смысле (это скрытая от глаз дорога, соединяющая две точки в реальном пространстве). Мало того, как показывают античные источники, такой переход не один, но их несколько (больше десяти), и расположены они в разных странах Ойкумены. Выходы из них в Аиде тоже расположены в разных его частях. Это положение очень важно для понимания подробностей «загробного итинерариума» (орфического маршрута души), о котором мы рассказываем в закрытом сообществе «Орфический мириобиблион». Материальное устройство переходов с Земли в Аид и обратно доказывается тем, что по ним могут проходить не только бесплотные души, но и живые люди, которые по определённым причинам решили совершить путешествие в Царство мёртвых.
II. О тех, кто спускался в Аид.
В Подземное царство спускались некоторые боги, герои и люди. Кто-то исполнял чужую волю, кто-то делал это по собственному побуждению. Вновь вспомним самый подробный каталог имён тех, кто совершил это «увлекательное» путешествие, который содержится в книге Гая Юлия Гигина, называемой «Мифы». Ни много ни мало, он возглавлял Палатинскую библиотеку при императоре Октавиане Августе и имел доступ к таким трудам, которые были в дальнейшем утрачены. Его каталог называется так: «Кто соизволением Парок вернулся из Подземного царства». Приведём его полностью: «Церера, искавшая свою дочь Прозерпину. Отец Либер. Он спустился к своей матери Семеле, дочери Кадма. Геркулес, сын Юпитера, чтобы вывести пса Цербера. Асклепий, сын Аполлона и Корониды. Кастор и Поллукс, сыновья Юпитера и Леды, возвращаются, попеременно умирая. Протесилай, сын Ификла, ради Лаодамии, дочери Акаста. Альцеста, дочь Пелия, из-за своего супруга Адмета. Тесей, сын Эгея, из-за Пирифоя. Ипполит, сын Тесея, по воле Дианы. Потом его звали Вирбий. Орфей, сын Эагра, ради Эвридики, своей супруги. Адонис, сын Кинира и Смирны, по воле Венеры. Главк, сын Миноса, воскрешенный Полиидом, сыном Койрана. Улисс, сын Лаэрта, чтобы вернуться на родину. Эней, сын Анхиза, ради отца. Меркурий, сын Майи, обычным для него путем» [1]. Прокомментировать здесь нужно спорное утверждение Гигина о Церере. Она в классической мифологии не спускалась непосредственно в Аид, но лишь, отчаявшись в поисках своей дочери Прозерпины, поселилась возле входа в Подземное царство, оставив исполнение своих обязанностей и предаваясь скорби. Тогда Юпитер распорядился на определённое время отпускать к матери её дочь Прозерпину, которая, собственно говоря, и выходила из Аида, пользуясь переходом. Вряд ли Гигин мог запутаться в именах богинь. Или мы имеем здесь дело с досадной ошибкой переписчика, или у императорского библиотекаря был какой-то неведомый нам литературный источник, подтверждавший эту версию. По поводу остальных имён, указанных в каталоге, сомнений не возникает.
Боги, герои и люди, путешествовавшие в Аид, спускаясь туда, пользовались разными входами, расположенными близко или далеко друг от друга на Земле. Нашей задачей является определение топографии этих «ворот в Царство мёртвых». Скажем сразу, что расположены они преимущественно на территории Греции, Италии и у Киммерийских берегов.
III. Топография входов в Аид.
Топография входа 1.
Луг у озера Перг рядом с Генной. Сицилия. Именно этим входом воспользовался Плутон, похищая Прозерпину. Об этом говорит Овидий в «Метаморфозах»: «Глубоководное есть от стен недалеко геннейских // Озеро; названо Перг; лебединых более кликов // В волнах струистых своих и Каистр едва ли услышит!» [2].
Топография входа 2.
Источник Киана возле Сиракуз. Сицилия. О нём упоминает Диодор Сицилийский в связи с мифом о похищении Прозерпины: «Миф гласит, что, похитив Кору, Плутон увез ее на колеснице в окрестности Сиракуз и, разверзнув там землю, погрузился вместе с похищенной в Аид, заставив при этом забить источник, названный Кианой. Сиракузяне ежегодно справляют здесь пышный праздник, причем частные лица приносят более скромные жертвы, а общенародно приносят в жертву быков, которых топят в источнике» [3].
Топография входа 3.
Место Эринеон возле Элевсина в 20 км к северо-западу от Афин. Греция. Павсаний так говорит об этом: «Около Элевсина протекает Кефис; его течение здесь гораздо сильнее, чем выше; около него (одно местечко) называют Эринеон и рассказывают, что, когда Плутон похитил Кору, он спустился под землю именно в этом месте; у этого же Кефиса Тесей убил разбойника по имени Полипемон, по прозвищу же Прокруст [4].
Топография входа 4.
Возле реки Химарр в Арголиде. Греция (около 40 стадиев от Аргоса). Об этом входе тоже рассказывает Павсаний: «Вернувшись опять на прямую дорогу, мы переходим Эрасин и приходим к реке Химарру. Рядом с этим местом находится ограда из камней и говорят, что Плутон, похитивший Кору, дочь Деметры, в этом месте спустился в так называемое подземное царство. Лерна, как я указал в начале рассказа, находится у моря и тут совершаются Лернеи (таинства в честь Лернейской Деметры)» [5].
Топография входа 5.
На краю ипподрома в Олимпии. Греция. Об этом входе рассказывает всё тот же Павсаний: «Вторая часть гипподрома уже не насыпь, а невысокий холм. На краю этого холма стоит святилище Деметры, именуемой Хаминой. Одни считают это наименование древним; они говорят, что тут разверзлась земля, <приняв в себя> колесницу Аида, и вновь закрылась» [6].
Топография входа 6.
Болото Алкиония в Коринфской области (часть Арголиды). Греция. Здесь спускался в Аид Дионис: «Видел я и так называемый источник Амфиарая и болото Алкионию, через которое, как говорят аргивяне, Дионис спустился в Аид, чтобы вывести на землю Семелу, а спуск сюда ему показал Полимн. Глубина этого болота беспредельна, и я не знаю ни одного человека, которому каким бы то ни было способом удалось достигнуть его дна, даже Нерон, предприняв этот опыт и приложив все усилия для его успеха, приказав связать веревку длиной в несколько стадий и привязать к ее концу свинцовую гирю, даже он не мог найти, какой предел его глубины» [7]. Другие литературные источники передают имя человека, помогшего богу отыскать вход в Аид, иначе – Просимн (а не Полимн). Вот что пишет Арнобий Старший: «Когда Нисийский и Семелийский Либер жил еще среди людей, то пожелал, как говорят, познакомиться с подземным миром и узнать, что происходит в местах Тартара; но его желанию мешали некоторые затруднения, потому что, по незнанию дороги, он не знал, как отправиться и совершать путь. Является … некий Просимн, который обещает указать дверь Дита и выходы к Ахеронту. …Просимн охотно указывает путь и приводит его к самому порогу подземного мира» [8]. А следующая цитата из Климента Александрийского: «Дионис желал спуститься в Аид, но не знал пути. Некто, именем Просимн, обещает указать его, однако, не даром» [9].
Топография входа 7.
Мыс Тенар в Лаконике. Греция. Через пещеру на этом мысе ходил в Аид сам Геракл. Страбон пишет об этом так: «Святилище Диониса в Лимнах стояло на сыром месте, тогда как теперь его основание находится на сухой земле. На изгибе прибрежной полосы находится, во-первых, Тенар — мыс, выдающийся в море со святилищем Посидона, расположенным в роще; во-вторых, поблизости есть пещера, через которую, согласно мифу, Геракл вывел Кербера из Аида» [10].
Этим же входом воспользовались Тесей и Пирифой, как пишет Гигин: «Тесей, сын Эгея и Эфры, дочери Питфея, вместе с Пирифоем, сыном Иксиона, похитили Елену, дочь Тиндарея и Леды, бывшую еще девушкой, когда она приносила жертву в святилище Дианы, и увезли в Афидны, один из пагов Аттики. Когда Юпитер увидел, что они сами ищут опасности, он приказал им во сне, чтобы они оба просили у Плутона Прозерпину в жены Пирифою. Когда через Тенар они спустились в подземное царство и объявили Плутону, зачем пришли, Фурии повергли их и долго терзали» [10a].
Здесь же и Орфей входил в Аид (но выходил из него в другом месте). Об этом так пишет Овидий: «Вещий родопский певец, обращаясь к Всевышним, супругу // Долго оплакивал. Он обратиться пытался и к теням, // К Стиксу дерзнул он сойти, Тенарийскую щель миновал он, // Сонмы бесплотных теней, замогильные призраки мертвых, // И к Персефоне проник и к тому, кто в безрадостном царстве // Самодержавен» [10b].
Топография входа 8.
Окрестности Коронеи в Беотии. Греция. Предоставим слово Павсанию: «Из Коронеи до горы Лафистион и до священного участка Зевса Лафистия приблизительно стадий 20. Там стоит мраморная статуя. Здесь Афамант собирался принести в жертву Фрикса и Геллу, но, говорят, Зевс послал детям златорунного барана, и на этом баране они бежали. Несколько выше есть храм Геракла, которого именуют Харопс (С блестящими глазами). Беотийцы говорят, что здесь поднялся из Аида Геракл, ведя за собою пса Аида» [11].
Топография входа 9.
Климена возле города Гермионы в Арголиде. Греция. Об этом говорит Павсаний: «Позади храма Хтонии есть места, одно из которых жители Гермионы называют местом Климена, другое — Плутона, а третье из них — озером Ахерусией. Все они окружены оградами из камня, а на месте Климена есть глубокий провал; по сказаниям гермионцев, через этот провал Геркулес вывел на землю пса из Аида» [12].
Топография входа 10.
Феспротида. Эпир. Балканский полуостров. Рациональное истолкование Плутархом мифа о пребывании Тесея в Аиде исключает сам факт такого пребывания, но приведём и его: «Жребий выпал Тесею; он забрал девушку, которой еще не приспела пора выходить замуж, привез ее в Афидны и, приставив к ней свою мать Этру, передал обеих на попечение своему другу Афидну, наказав стеречь Елену и скрывать от чужих глаз, а сам, платя Пирифою услугою за услугу, отправился вместе с ним в Эпир добывать дочь Аидонея, царя молоссов. Дав жене имя Персефоны, дочери — Коры, а псу — Кербера, Аидоней предлагал биться с этим псом всякому, кто сватался к Коре, обещая, что победитель получит ее в жены» [13]. Павсаний уточняет топографию событий, и говорит, что это было в Кихире, в земле феспротов: «Напав на феспротов с тем, чтобы похитить жену царя феспротов, он (Тесей) при этом потерял большую часть своего войска, а сам он и Перифой, — Перифой, ускоряя этот брак, сам участвовал в походе, — так вот, они были взяты в плен, и царь феспротов, связав их, держал в Кихире. В феспротской земле есть много достойного обозрения, в том числе особенно храм Зевса в Додоне и священный дуб этого бога; около Кихиры есть болото, называемое Ахерусия, и река Ахеронт; течет там и Кокит с очень отвратительной водой» [14].
Этим же входом, согласно Павсанию, пользовался Орфей: «После преждевременной смерти своей жены он (Орфей) ходил из-за нее в Аорн в Феспротидской области; там издревле был оракул и практиковалось вызывание теней умерших» [14a]. Напомним, что «Эпирский вход в Аид» толкуется античными авторами вполне рационально. Вероятно, они и сами не очень верили в его существование.
Топография входа 11.
Берег Авернского озера. Италия. Овидий пишет, что именно здесь выходил из Аида на белый свет Орфей: «Принял родопский герой нераздельно жену и условье: // Не обращать своих взоров назад, доколе не выйдет // Он из Авернских долин, — иль отымется дар обретенный. // Вот уж в молчанье немом по наклонной взбираются оба // Темной тропинке, крутой, густою укутанной мглою» [15]. Входил же Орфей в Аид другим путём – через «Тенарийскую щель». Овидий здесь сообщает интересную подробность. Он описывает сам переход из Аида на Землю, который представляется ему тёмной горной тропинкой, круто поднимающейся на поверхность к выходу. Тропинка эта «укутана мглою».
Авернским входом пользовался и Эней, как пишет об этом Вергилий: «Он и в приют твой войти, и к тебе обратиться смиренно // Мне с мольбой наказал. // Над отцом и сыном, о дева, // Сжалься, благая, молю! Ты можешь все, и недаром // Тривия власти твоей поручила Авернские рощи. // Некогда маны жены повел Орфей за собою, // Сильный фракийской своей кифарой и струн благозвучьем; // По́ллукс, избавив ценой половины бессмертья от смерти // Брата, вперед и назад проходит этой дорогой; // Шел здесь Тесей и Алкид. Но и я громовержца потомок!» // Так он Сивиллу молил, к алтарю прикасаясь рукою» [15a]. Эней говорит, что кроме него этим путём ходили Орфей, Тесей, Геракл, а также [Кастор] и Поллукс.
Топография входа 12.
Вход в Царство мёртвых в земле киммерийцев, в Северном Причерноморье, там, где сейчас – Керченский пролив. (Гомер, «Одиссея»). Путь к этому входу подробно описала Одиссею влюблённая в него Цирцея: «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный, // Верь, кораблю твоему провожатый найдется; об этом // Ты не заботься; но, мачту поставив и парус поднявши, //Смело плыви; твой корабль передам я Борею; когда же // Ты, Океан в корабле поперек переплывши, достигнешь // Низкого брега, где дико растет Персефонин широкий // Лес из ракит, свой теряющих плод, и из тополей черных, // Вздвинув на брег, под которым шумит Океан водовратный, // Черный корабль свой, вступи ты в Аидову мглистую область» [16]. А сам Одиссей рассказывал об этом так: «Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана; // Там киммериян печальная область, покрытая вечно // Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет // Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль // Он покидает, всходя на звездами обильное небо, // С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь; // Ночь безотрадная там искони окружает живущих. // Судно, прибыв, на песок мы встащили; барана и овцу // Взяли с собой и пошли по течению вод Океана // Берегом к месту, которое мне указала Цирцея» [17].
Топография входа 13 (дополнительная).
Вход в Аид на территории Вифинии (в Малой Азии) описан Аполлонием Родосским в его «Аргонавтике»: «Тут же, имея по правую руку Вифинскую землю, // Дальше плывите вперёд, избегая скалистых прибрежий. // Будет вам Чёрный мыс и река быстротечная Риба. // Их обогнув, вы войдёте в Финейского острова гавань. // А от неё пройдёте по морю дальше немного // К Мариандинам. Узнав их страну, спокойно причальте. // В том краю спускается путь в обитель Аида. // Ввысь над ним простирается Ахерусийская круча, // Понизу пересекает его Ахеронт бурливый, //Из ущелья огромного воды свои извергая» [18].
Таким образом, из тринадцати входов в Царство мёртвых, два находятся на Сицилии, семь – на территории Греции, один (недостоверно) в Эпире, один – в Италии, один в Вифинии и один – в земле киммерийцев на Боспоре. Возможно, есть и ещё входы в Аид, как например, на острове Левки (совр. Остров Змеиный в Чёрном море) через храм Ахиллеса, но нам были важны только те, что связаны с упомянутыми в каталоге Гая Юлия Гигина богами, героями и людьми (и дополнительный – у Аполлония Родосского), по которым они спускались в Аид и поднимались оттуда на белый свет.
-----
Источники:
[1]. Гигин «Мифы», 251
[2]. Овидий «Метаморфозы», V. 385–387
[3]. Диодор Сицилийский «Историческая библиотека», V. 4: 2
[4]. Павсаний «Описание Эллады», I. 38: 5
[5]. Павсаний «Описание Эллады», II. 36: 7
[6]. Павсаний «Описание Эллады», IV. 21: 1
[7]. Павсаний «Описание Эллады», II. 37: 5
[8]. Арнобий «Против язычников», V. 28
[9]. Климент Александрийский «Увещевание к язычникам», XXXIV
[10]. Страбон «География», VIII. 5:1
[10a]. Гигин «Мифы», 79
[10b]. Овидий Метаморфозы», X. 11–16
[11]. Павсаний «Описание Эллады», IX. 34:5
[12]. Павсаний «Описание Эллады», II. 35:10
[13]. Плутарх, «Тесей», 31
[14]. Павсаний, «Описание Эллады», I. XVII, 5
[14a]. Павсаний, «Описание Эллады», IX. XXX, 6
[15]. Овидий Метаморфозы», X. 50–154
[15a]. Вергилий «Энеида», VI. 115–124)
[16]. Гомер «Одиссея», X. 504–512
[17]. Гомер «Одиссея», XI. 13–22
[18]. Аполлоний Родосский "Аргонавтика", II. 346 – 355
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ (ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ)
Об Эвридике загробной.
I.
Поздний латинский писатель Фульгенций так излагает суть мифа об Орфее и Эвридике:
«Орфей полюбил нимфу Эвридику и, очаровав её звуками кифары, взял в жёны. Когда её преследовал влюблённый пастух Аристей, она, убегая, наступила на змею и умерла. Потом её супруг спустился в подземное царство, [чтобы вывести Эвридику обратно на землю] и ему поставили условие, чтобы он не оборачивался и не смотрел на неё. Когда он обернулся и посмотрел на неё, то второй раз утратил».
II.
Мы привыкли к тому, что Орфей – герой безусловно положительный, ради любви нашедший в себе силы спуститься в Аид для спасения своей ненаглядной Эвридики, а она – милая и юная жертва обстоятельств, в молодом возрасте познавшая вкус горьких плодов смерти. Мало того, и жизнь Орфея после смерти в Аиде описывается во вполне идиллических тонах в духе Дафниса и Хлои: «Душа Орфея сошла в царство Аида, снова встретил великий певец тень Эвридики и заключил с любовью в объятия. С тех пор они неразлучны, блуждают по сумрачным полям, заросшим асфоделями, и Орфей без боязни может обернуться и увидеть, что следует за ним его Эвридика» (Н. Кун).
Но и певец любви и его возлюбленная – персонажи не настолько однозначные, как это кажется с первого взгляда. Самое главное, нужно понять, что оба они никакого отношения не имеют к роду Homo, то есть, людьми они не являются принципиально. Орфей – сын бога Эагра и музы Каллиопы, но ко всему этому, по словам Суды, его отец был потомком Титана Атланта «в пятом колене через Алкиону, одну из дочерей его»; то есть, кровь преступных хтонических сыновей Геи, осмелившихся на богоубийство, текла в венах музыканта-пророка. А Эвридика и вовсе была лесной нимфой-дриадой (авлониадой).
III.
Если посмотреть на эволюцию Космоса (в мифологическом контексте, конечно), можно увидеть, что развитие его от Хаоса к упорядоченному Мирозданию шло по пути «дехтонизации» и изоляции всего хтонического, которое оказалось собранным в одном месте – Аиде. Царство живых и Царство мёртвых не пересекаются и не сообщаются. И даже так называемые «входы в Аид», которые словно поры выходят на поверхность земли, практически непреодолимы для простых смертных. Немногочисленные катабазисы только подтверждают эту точку зрения. Олимпийские боги старательно загоняли в мертвящий Тартар всё, что имело хтоническое начало – Тифоея, Титанов, Гигантов… Мир очищался от смертоносных существ. Но «фильтр» был несовершенным.
IV.
Относительно Эвридики нужно заметить, что вообще смерть нимфы значительно отличается от смерти человека, у которого от плотского тела отделяется божественная душа, следующая в Аид, где она находится в состоянии ожидания вселения в новое тело, а старое тело разрушается и разлагается в могиле, либо сжигается. По учению орфиков, душа должна находиться в Подземном царстве триста лет, прежде чем ей позволено будет соединиться с новорожденной человеческой плотью. Нимфа же, будучи божеством, хоть и низшего в сравнении с олимпийцами, порядка, не имеет «плотяного» тела, составленного из белковых молекул, но состоит из некой материальной части (помимо божественного эфира), чьё наличие позволяет ей существовать в виде материального объекта, то есть иметь способность к материализации во время своего существования на земле и к дематериализации во время своего существования в Аиде. Материализованная (овеществлённая) нимфа может жить вполне человеческой жизнью, в том числе вступать с людьми в половой контакт и рожать детей, а дематериализованная (развеществлённая) нимфа может (как Эвридика) жить «тенью» в царстве Плутона. Материальная часть нимфы не может содержать в своём составе такие грубые и тяжёлые первоэлементы, как земля или вода, но может иметь огненную и воздушную составляющие, которые при сгущении образуют тело нимфы. Вероятно, как и у всех богов, у нимфы есть и эфирная составляющая, выраженная в значительно меньшем количестве, чем у богов олимпийского пантеона.
Эвридика перед смертью, спасаясь от Аристея, была укушена змеёй, существом абсолютно хтоническим, связанным с землёй и живущим в земле, переходящим из Царства мёртвых в Царство живых и обратно. Считается, что сам Гадес овладел Персефоной, приняв змеиное обличье (Bell, Malcolm (1982). Morgantina Studies, Volume I: The Terracottas. Princeton University Press). Со змеями так же связан образ Диониса Хтония и Эвбулея, но, возможно, и Аксиоцерса (в культе Кабиров). Можно упомянуть и хтоническую эпиклесу Зевса Мейлихия.
В любом случае, Эвридика, укушенная хтоническим существом, сама оказалась наполненной загробной природой, «благоприобретённой» (по А. Асояну), а не изначальной. Исходя из последующих событий мифа можно сделать вывод, что такая коммутация оказалась необратимой. При переходе в Аид, материальная составляющая нимфы оказалась реструктурированной до состояния «тени», способной жить в Царстве Плутона.
Но не это главное. Сейчас мы полностью выходим из фабулы мифа, хотя с точки зрения семиотики мы вправе изучить рассказ о нисхождении Орфея в Аид именно в таком ключе.
V.
Эвридика рассматривается некоторыми современными авторами не просто как хтоническое существо, безвозвратно ушедшее с земли в глубины Царства мёртвых, но подобно Гее, именуется «присвоенной Матерью-Смертью» (А. Асоян). Почему «присвоенной»? Потому что это её приобретённая природа, проникшая в Эвридику вместе с ядом укусившей её змеи. Ядом, вызвавшим смерть нимфы и её последующую хтонизацию.
Но, учитывая небывалую по своей мощности силу Эроса, наполняющего собой весь миф об Орфее, нам больше нравится именовать Эвридику Афродитой-Мейлихией (Загробной Афродитой).
Вернёмся к Матери-Смерти. В этой эпиклесе Эвридика – не просто Смерть. Она прежде всего Мать, то есть она рождает, воспитывает, кормит, сопровождает, охраняет и хоронит. Принимая это, мы связываем её с одной из самых изначальных космогонических божественных сущностей – с Триипостасной Ночью, рождающей души людей, и понимаем, чьей Матерью является Эвридика-Смерть. Она является Матерью душ людей, подчинённых суровому закону этой самой Смерти. Но Матерью – «по образу и подобию», то есть её ипостасной составляющей.
VI.
Столь глубоко хтоничное существо могло ли быть явлено солнечному свету? То есть, мы подходим к вопросу о том, какие шансы были у Орфея вывести свою возлюбленную из Аида на белый свет. И понимаем, что никаких. Явившись в Царство живых, Эвридика Хтония начала бы уничтожать людей, переводя их туда, откуда только что вышла. Она это делала бы по справедливости, по любви и по закону материнства, вернее, по закону материнской любви, который состоит в том, что ребёнку лучше и безопаснее всего находиться рядом с матерью. А так как она – Матерь-Смерть, то и дети её должны быть умерщвлены, чтобы быть рядом с ней.
Но этого мало. Мир существует благодаря порядку, выстроенному олимпийскими богами и ими же поддерживаемому. В соответствии с этим порядком, мир живых и мир мёртвых разделены и не смешиваются друг с другом. Переход с превращением (живого в мёртвое и мёртвого в живое) возможен только душам, покинувшим свои старые тела и потом, через триста лет пребывания в Аиде, дождавшимся своих новых тел для возвращения на землю. Такие герои, как Тесей, Одиссей и Эней не в счёт, потому что они живыми сходили в Аид и не принимали в себя хтонического начала. Они не нарушали общее правило.
Так вот, если бы Эвридика с помощью Орфея вернулась на землю, произошло бы разрушение олимпийского миропорядка, и (как пишет А. Асоян) означало бы деструктуризацию Космоса, ни больше, ни меньше. Космос снова бы превратился в Хаос, а Орфей-Хтоний и Эвридика нарожали бы не менее страшных своей загробной природой существ, чем Тифоей, Титаны и Гиганты. Распад Вселенной был бы неизбежен. А потому Плутон не мог допустить, и не допустил, чтобы любимая кифаредом нимфа снова увидела свет Солнца. Сам Гермес Психопомп был послан Аидом сопровождать влюблённых и сделать всё от него зависящее для приведения миссии фракийца в состояние полной невыполнимости.
В дальнейшем Орфей был жестоко наказан богами за попытку деструкции Космоса.
Его живьём разорвали бистонийские вакханки…
-----
Обращаем ваше внимание, что в этой главе мы не предоставляли ссылок на источники. Практически все источники приведены нами ранее. В некоторых случаях мы в тексте в скобках указывали имена авторов, ссылка на которых была для нас важна, но не более. Основным цитируемым источником здесь является книга: Арам Асоян «Семиотика мифа об Орфее и Эвридике», СПб, Алетейя, 2015.
-----