От Орфея до Павла. История орфизма. VI. Истоки орфизма

ВИТТОРИО МАККЬОРО

------------------

ОТ ОРФЕЯ ДО ПАВЛА. ИСТОРИЯ ОРФИЗМА

-----------------

VI. ИСТОКИ ОРФИЗМА

-----------------

Завершив обзор общих характеристик орфизма, мы можем перейти к изучению его истории. Прежде всего, необходимо сформировать четкую и целостную историческую перспективу этого явления. Традиционно орфизм рассматривается лишь как более или менее любопытная черта классической греческой культуры. В конечном счете, его принято проецировать на фон греческой истории, связывать с греческой культурой и предполагать, что он в той или иной степени испытал влияние классической греческой мысли. Отсюда и проистекает тенденция рассматривать историю орфизма либо как частный аспект истории греческой мысли, либо вовсе отрицать наличие у орфизма собственной истории.

Моя точка зрения существенно иная. Я полагаю, что для правильного понимания орфизма прежде всего необходимо осознать его самобытную сущность и отчетливо увидеть те различия, которые отделяют его от греческой культуры, прежде чем пытаться проследить его исторический путь. Иными словами, мой подход требует рассматривать орфизм не как своеобразный аспект греческой религиозной мысли, а как отдельную религию, которая изначально находилась в резкой оппозиции к классической греческой религии. Чтобы в полной мере оценить обоснованность моего предположения, давайте прежде всего обратимся к истокам орфизма.

История разделяет религии по их происхождению на две большие категории: естественные (или спонтанные) религии и доктринальные (или откровения). К первому классу относятся все религии, возникшие постепенно, без участия какого-либо исторического лица в качестве их основателя или пророка. К этому классу принадлежат фетишизм, демонизм, анимизм и политеизм. Все религии древнего мира, если судить по их происхождению, относятся к спонтанным. К доктринальным религиям или религиям откровения относятся все те, которые либо претендуют на то, что были основаны исторической личностью, либо были таковыми основаны на самом деле. Иудаизм, буддизм, зороастризм, христианство, ислам, манихейство, джайнизм, конфуцианство и даосизм принадлежат ко второму классу, поскольку возникновение каждой из них фактически связано с предположительно исторической личностью, такой как Моисей, Будда, Иисус, Заратуштра, Мухаммед, Мани, Махавира, Конфуций и Лао-цзы. С этой точки зрения мы также включили бы в число доктринальных религий большинство исламских, буддийских и христианских ересей.

Помимо различий в происхождении, между этими двумя типами религий существует множество других фундаментальных отличий. Спонтанно возникшие религии, у которых вообще нет конкретного основателя, являются плодом первобытных, неосознанных религиозных потребностей, никогда не оформлявшихся в жесткие и четкие системы. Этим объясняется колоссальная роль воображения в таких верованиях и, как следствие, их теоретическая и философская скудость. Религии же откровения (доктринальные), напротив, благодаря своему личностному происхождению с самого начала несут на себе печать определенного ума или воли; в них меньше фантазии, но они стоят на более высокой ступени интеллектуального развития. Первые оказывают наибольшее влияние на историю искусства, тогда как вторые добиваются самых заметных успехов в истории философии.

Помимо этих общих различий, особого внимания заслуживают три аспекта, и первый из них — это фигура основателя. Греки никогда не верили, что их религия была кем-то основана. Истоки древнегреческой религии, которая, без сомнения, является ярчайшим представителем всех стихийных верований, терялись для самих греков во тьме веков. Никто не знал, где и когда она зародилась. Греки никогда всерьез не задумывались о происхождении своей веры, хотя проблема сотворения мира была одной из любимых тем их философов.

В свою очередь, доктринальные религии не только связывают свое появление с деятельностью конкретного основателя, но и концентрируют вокруг его личности множество ключевых элементов, среди которых главным в итоге становится его культ. Так, например, христианство, буддизм и даосизм воздают своим основателям подлинные почести. Другие религии, хотя и не заходят столь далеко, питают к ним особую благоговейную любовь. Во всяком случае, жизнь основателя представляет первостепенный интерес для каждого последователя. Отсюда проистекает огромное значение, придаваемое его поступкам; стремление окружить его ореолом легенд и чудес; представление о нем как об эталоне добродетели, героизма, преданности и веры, которому люди должны по возможности подражать; а также упор на то, чтобы принимать его изречения за неизменный ориентир в жизни и суждениях, дабы вся религиозная практика воспринималась как ежедневное претворение заветов учителя в жизнь.

В стихийных религиях всё это отсутствует. Греки никогда не считали, что их религия была кем-то основана, и никогда не почитали никого в качестве религиозного основателя. Герои или обожествленные люди, которым поклонялись греки, пользовались уважением по совершенно иным причинам. Пророки были известны эллинам, но никому из них никогда не приписывали роль создателей новой религии. В Греции не существовало ни одной исторической или мифической фигуры, чьи деяния представляли бы для греков исключительный религиозный интерес, равно как они не придавали особого религиозного значения изречениям пророков или философов. Никто не стал бы сравнивать поклонение Иисусу с культом Геракла или Александра Македонского, чудеса Христа — с подвигами Тезея, а изречения Будды — со словами Сократа.

Вторым отличием между стихийными и доктринальными религиями является наличие священной книги. Каждая доктринальная религия обладает одним или несколькими священными текстами, происхождение которых тесно связано с личностью основателя: у иудаизма это книги Моисея, у христианства — Евангелия, у буддизма — Трипитака (Tripitaka), у зороастризма — Авеста, у ислама — Коран, у даосизма — «Дао Дэ Цзин», а у конфуцианства — «Шу цзин». Священная книга чаще всего содержит жизнеописание основателя, а также его главные изречения и учения. Во всяком случае, она служит неизменной основой всей религии, которая полностью покоится на ее авторитете.

Стихийные религии никогда не имели священных книг. Грекам не было знакомо ничего, что можно было бы сравнить с Евангелиями или Ветхим Заветом. Они никогда не обращались к священному писанию за советом в религиозных вопросах и не чувствовали себя обязанными подчиняться авторитету какой-либо священной книги. Сивиллины книги у римлян, герметические трактаты у греков или покаянные псалмы вавилонян имели исключительно ритуальное значение.

Третьим пунктом различия является теология. Под этим термином я подразумеваю комплекс верований и догм на религиозные темы, которые в большинстве случаев связаны с основателем и сосредоточены вокруг его учений. Эти догмы являются обязательными для каждого, кто причисляет себя к последователям данной религии, и опираются на авторитет священных текстов. Каждая основанная религия имеет свои богословские доктрины. Быть христианином, иудеем или буддистом означает не просто ценить христианство, иудаизм или буддизм, но и преданно принимать те догмы, в которых, с точки зрения ортодоксии, и заключается христианская, иудейская или буддийская вера.

Спонтанные религии вовсе не имеют теологии. У греков существовал целый комплекс представлений и теорий о божественном, однако они никогда не приходили к мысли, что принятие греческой религии подразумевает согласие с какими-либо конкретными догматами о богах или человеческой судьбе. Не было у греков и книг, в которых подобные идеи были бы возведены в ранг догм.

В этом заключаются общие различия между спонтанными и доктринальными религиями. Их исторические функции в обоих случаях совершенно различны. Спонтанные религии обладают колоссальной силой воображения, которая влияет на любую духовную деятельность. Отсюда — богатство образов, мифов, сказаний и легенд, которые стремятся к воплощению и ведут к художественному творчеству. Этим объясняется ведущая роль политеизма в истории искусства. С другой стороны, отсутствие священной традиции и живого интереса к четким догмам и учениям влечет за собой безразличие к теоретическому мышлению, а значит — слабую способность к философствованию или полное ее отсутствие. Доктринальные религии, напротив, в силу необходимости сохранять традиции, догматы, верования и изречения, всегда менее склонны к воображению, но обладают особым мастерством в философии. Отсюда — их влияние на историю философской мысли. Если рассмотреть в историческом контексте, с одной стороны, греческую или вавилонскую религии, а с другой — иудаизм или буддизм, станет ясно, насколько разные типы культуры представляют эти религиозные традиции.

Думаю, теперь мы нашли надежный критерий для оценки орфизма. Нет сомнений, что его следует относить к доктринальным религиям. Ему присущи все их характерные черты. Прежде всего, наличие основателя. Я имею в виду личность по имени Орфей, чье существование для орфиков и всего античного мира было столь же несомненным, как существование Иисуса для христиан. Считалось, что именно Орфей основал орфические мистерии, само название которых свидетельствовало об их происхождении от него — подобно тому, как христианство своим именем утверждает связь с Христом, а буддизм несет в себе печать своего основателя. Более того, у орфизма был корпус священных книг («Катабасис», «Теогония», «Гимны» и другие), которые отчасти приписывались самому Орфею и содержали описания его деяний (например, сошествие в Аид), религиозных преданий и догматов (например, «Теогония»), ритуальных молитв (например, «Гимны») и так далее. В отличие от гомеровских поэм — если взять для сравнения яркий контраст, — эти книги никогда не пользовались высокой художественной репутацией; ничто не дает оснований полагать, что орфики видели в них нечто большее, чем религиозные наставления и предписания, или что они обращались к ним ради эстетического воспитания.

Эти священные книги составляли свод богословских и догматических положений, принятие которых было главным условием для вступления в орфическое братство. Гомеровские поэмы, напротив, греки никогда не считали священными текстами, и, несмотря на ту огромную роль, которую они сыграли в истории греческой религии, ни один эллин не превратил их в руководства по вере. Орфическая традиция также примечательна бедностью своей мифологии. По сравнению с богатством общегреческой мифологии орфические мифы выглядят крайне скудными и простыми. В конечном счете у орфизма не было собственной мифологии, за исключением нескольких теологических сюжетов и рассказов — таких как описание загробного мира и некоторые космогонии; во всем остальном нет ничего сопоставимого с колоссальным богатством греческих мифов. Этот недостаток мифологического воображения компенсировался живым интересом к богословским и космологическим проблемам, о чем свидетельствует глубокая древность орфических теогоний и космогоний, а также их склонность порождать философские учения. С этой богословской направленностью тесно связана врожденная неприязнь к новым идеям и любым новшествам. Если вспомнить, что не было почти ни одного крупного греческого поэта, который не внес бы свой вклад в греческую мифологию, станет очевидной поразительная консервативность орфизма: он никогда не изобретал новых мифов, а довольствовался доисторическими преданиями, дошедшими от VIII века до нашей эры вплоть до эпохи неоплатоников, совершенно не отражая тех грандиозных трансформаций, претерпевших греческую мифологию от Гомера до Лукиана.

Все это создает впечатление, что орфизм был религией, происхождение, верования и история которой не имели ничего общего с греческой религией — за исключением тех неизбежных взаимных влияний, что свойственны любым религиям. На мой взгляд, вся история орфизма указывает на нечто чуждое эллинскому духу, с самого начала шедшее по иному пути и не ассимилированное вплоть до эллинистической эпохи. По сути, орфизм никогда не обладал богатым воображением. Его главный интерес лежал в сфере богословия, а следовательно, и философии; его влияние сказалось не на греческом искусстве, а на греческой философии. В целом представляется очевидным, что ни историю греческого искусства нельзя объяснить без греческого политеистического пантеона, ни историю греческой философии — в отрыве от орфизма. Греческая и орфическая религии исторически представляют собой два разных мира, которые так и не поняли и до конца не приняли друг друга. И история греческой мысли, как я собираюсь показать, заключалась в постепенной победе орфической религии над эллинской. Христианство стало кульминацией этого процесса.

Теперь нам необходимо вернуться к вопросу, поставленному в начале этой главы, — к происхождению орфизма, и прежде всего к фигуре самого Орфея. Большинство исследователей сходятся на мнении о мифическом происхождении этого персонажа. Исключением, судя по всему, является лишь мисс Харрисон, которая последовательно отстаивала историчность Орфея. Я полностью разделяю её точку зрения относительно его реального исторического существования, хотя, на мой взгляд, она весьма далека от того, чтобы представить его в верном историческом свете.

Итак, кем же был Орфей — или, точнее говоря, та неизвестная личность, которую мифология по неведомым причинам назвала Орфеем? Следуя нашему методу, мы вновь должны выйти за рамки классической филологии и обратиться за помощью к сравнительной истории религий. Едва ли есть необходимость снова подробно останавливаться на религии пляски духа. Единственное, на что я хотел бы сейчас указать, — это поразительное сходство между этим движением и орфизмом. Отправной точкой данного индейского возрождения стали загробные видения пророка, который утверждал, будто спускался в обитель мертвых и видел умерших. Он ввергал людей в экстаз, заставляя их лицезреть мир мертвых и беседовать с усопшими. Эти видения, сопровождавшиеся и вызывавшиеся танцами, послужили причиной грандиозного религиозного подъема. Они описывались в песнях, что положило начало особой эсхатологической литературе, легшей в фундамент новой религии. Племя, в котором вспыхнуло это возрождение, и пророк, который его осуществил, приобрели своего рода главенство, сохранявшееся за последователями первопроходцев даже в более поздние времена. Целью движения было нравственное и духовное просвещение, а также улучшение взаимоотношений между людьми и племенами.

Все эти ключевые черты религии пляски духа обнаруживают удивительное сходство с орфизмом. Считалось, что ее зачинатели — Вовока, Тавибо, Сидящий Бык, — подобно Орфею, сходили в загробный мир. Содержание обеих религий строилось на посмертных видениях и беседах с мертвыми; свидетельства из индейских видений и видений орфиков, сохранившиеся в «Одиссее», а также в трудах Платона и Плутарха, поразительно похожи.

В обеих религиях ведущая роль отводится экстатическим танцам как средству достижения коллективных видений. Мы уже отмечали, что танец всегда занимал важное место в мистериях, что не существовало мистерий без танцев, и что Орфей и другие мастера орфизма сами считались искусными танцорами. Мы также видели, что орфическая литургия включала песнопения, в той или иной степени затрагивающие загробную жизнь. Индейские видения породили своего рода наброски, изображающие потусторонний мир таким, каким он предстал взору; орфические же видения легли в основу картин загробного мира, ставших предшественниками изображений Аида в классическую эпоху. Индейские видения послужили отправной точкой для эсхатологической географии — иными словами, науки о мире мертвых; из орфических видений возникла система подробнейших знаний об этом мире. Тавибо, первый индейский пророк, имел сына по имени Вовока, который унаследовал экстатическую силу и религиозный авторитет отца; Орфей, получивший, согласно преданию, знание мистерий от Эагра, передал свою мудрость сыну Лину, чей сын Мусей унаследовал силу своего отца. У Сидящего Быка и Вовоки были ученики, которые следовали учениям учителей и сами становились великими пророками, подобно тому, как, согласно преданиям, Лин был учеником Орфея, а Мусей — учеником Лина.

Сходства между религией «пляски духов» и орфизмом многочисленны и весьма примечательны, однако это не означает, что орфизм следует рассматривать как некую примитивную религию «пляски духов», поскольку данные сравнения правомерны лишь при условии учета различий. Никто не станет отрицать, что между древними греками, или, точнее, фракийцами (поскольку я утверждаю, что орфизм имеет фракийское происхождение), и американскими индейцами существует множество различий. Но одно кажется мне несомненным: сходство путей и средств не может быть случайным. По этой причине я полагаю, что мы вправе предположить, с должными оговорками, что происхождение орфизма в целом схоже с происхождением религии «пляски духов» или других подобных примитивных религий. Короче говоря, если я прав, мы вправе предположить, что орфизм был примитивной или экстатической религией, основанной неким шаманом или знахарем, которого поздняя традиция назвала Орфеем.

Предание предоставляет нам несколько указаний, которые, судя по всему, подтверждают эту теорию. Прежде всего, существует традиция, представляющая Орфея магом, который посредством музыки и гадания вызывал оргиастический экстаз при посвящениях. Кроме того, я бы подчеркнул традицию, приписывавшую Орфею открытие мистерий и мистериального богословия. Диодор, например, говорит, что Орфeй ввел в мистерии наказания нечестивых и поля блаженных, а также рассказывал о них мифы. Другое предание приписывало ему способность возвращать мертвых из Аида. Орфики предполагали, что он действительно спускался в Аид, и приписывали ему авторство «Катабасиса», в котором описывался загробный мир. Конечно, легенды, которые в более поздние времена возникали вокруг знаменитого мага, уже не несут на себе печать его первобытной дикости, поскольку его мифический характер постоянно перерабатывался в соответствии с запросами более рафинированной цивилизации. Однако при более внимательном анализе нетрудно обнаружить первобытный дух, скрывающийся за позднейшими наслоениями. Для такой реконструкции особенно подходят рассказы о музыкальном мастерстве Орфея. За поэтическим мифом о чудесном певце мы должны разглядеть грозную фигуру мага, который благодаря своему музыкальному дару был способен повелевать всем миром. Иными словами, миф об удивительных музыкальных способностях Орфея следует рассматривать в свете архаичных мантических представлений о музыке, которые и по сей день весьма распространены среди первобытных племен. Даже легенда об Эвридике, если очистить ее от позднейших элементов, напоминает нам об архаичном маге, способном возвращать мертвых к жизни при помощи музыкального колдовства.

Все это подводит нас к выводу, что за традиционным образом Орфея стоял первобытный шаман, который впервые принес в Грецию экстатическую религию, суть которой заключалась главным образом в видениях загробной жизни. Я использовал слово «шаман», однако должен признаться, что, несмотря на определенные сходства, которые, по моему мнению, существуют между Орфеем и шаманами, мы, вероятно, погрешаем против истины, применяя к нему это определение.

Шаманизм слишком тесно связан с невежественными суевериями и магией, чтобы его можно было использовать в качестве термина для сравнения с орфизмом. Последний, даже если он имел самое низкое происхождение, содержал в себе зачатки более высокого морального развития, чем когда-либо знал шаманизм.

По этой причине, учитывая моральный аспект, я полагаю, что орфизм лучше сравнивать с древними еврейскими пророками — я имею в виду небиим (Nebi‘im), которые были предшественниками великих пророков. В небиим сочетаются неистовство и мудрость, дикость и вера, что, если я не ошибаюсь, идеально соответствует моему представлению об этом первобытном пророке. В данном сравнении нельзя упускать из виду ни чудеса и магические свойства небиим, ни их экстатические способности. Время от времени на них внезапно нисходил дух Божий, и они чувствовали себя не такими, как обычные люди. Они впадали в своего рода безумие: раздевались, лежали на земле без чувств, выглядели как сумасшедшие. Это неистовство часто принимало коллективный характер и превращалось в своего рода экстатическое возрождение. Нередко они собирались большими группами (однажды их было более четырехсот) и бродили по стране, поя, играя и танцуя. Часто у них были видения. Короче говоря, все черты первобытных знахарей или шаманов, несомненно, присутствуют у еврейских небиим. Но у них есть нечто большее — способность подняться над этим низким уровнем и достичь чего-то более высокого. Это главная причина, по которой я склонен рассматривать Орфея как первобытного неби (Nebi).

Теперь стоит уделить несколько слов мифу об Эвридике. Ученые единодушны в том, что этот миф является продуктом более поздней эпохи. Поначалу Орфей не имел ничего общего с Эвридикой. В гомеровском «Катабасисе» Орфей вообще отсутствует; в платоновском видении Эр видит Орфея среди других душ, но об Эвридике нет ни слова; в «Некии» Полигнота, согласно описанию Павсания, и в шестой книге «Энеиды» Орфей описывается как певец, но Эвридика не упоминается. Все это приводит к выводу, что первоначальный орфический миф вообще не знал Эвридики, хотя легенда появляется в VI веке вне орфизма, как показывает известный неаполитанский рельеф. Трогательная история о любимой жене, которую Орфей пытается вернуть из Аида с помощью песен и которую в конце концов теряет навсегда, возникла вне орфизма. Согласно древнему преданию, женой Орфея была не Эвридика, а Агриопа, и он действительно вывел ее из мира мертвых. Агриопа — странное имя, означающее «с дикими глазами», — очень напоминает имя жены могущественного первобытного шамана.

Мне представляется весьма вероятным, что первоначальный миф повествовал не об Эвридике, а об Агриопе, и в нем не было речи о трагической потере любимой супруги. Напротив, он рассказывал о том, как Орфей с помощью своей магической силы вернул жену из мира мертвых. Иными словами, на мой взгляд, этот миф возник в связи с приписываемой Орфею способностью вызволять умерших из их обители и возвращать их к жизни. Возможно, миф об Агриопе зародился из изумления перед первыми видениями, которые вызывал великий музыкант; в соответствии с первобытным мышлением, эти видения, разумеется, воспринимались как реальные путешествия в загробный мир, совершенные людьми, которых Орфей вернул к жизни. И вполне логично предположить, что его жена, «женщина с дикими глазами», стала одной из первых живых свидетельниц таинственной силы своего мужа. Полагаю, позднее история об Агриопе слилась с мифом об Эвридике, который изначально не имел ничего общего с орфизмом, и из их соединения возник миф о смерти Эвридики и тщетном нисхождении Орфея в Аид.

Следующий вопрос заключается в том, где жил этот пророк, или, иначе говоря, где зародился орфизм? При рассмотрении этой проблемы нельзя упускать из виду важнейший момент: орфизм был тесно связан с культом Диониса. Мне кажется, что связь между дионисийской религией и орфизмом можно удачно сравнить с отношениями между религией и ее ответвлениями, например, между христианством и лютеранством. Другими словами, я полагаю, что орфизм был особой ветвью дионисийской религии, сосредоточенной вокруг личности и деятельности реформатора, которая со временем достигла значимости и распространения полноценного нового вероучения. Как я уже сказал, лютеранство вполне может служить подходящим сравнением, если соблюдать определенные границы. По этой причине мы не можем исследовать происхождение орфизма, не принимая во внимание сам дионисизм.

Эллины воспринимали Диониса как чужака. По сути, ничто так не противоречило микенскому мировоззрению, как краеугольный камень дионисийского культизма — вера в бессмертие душ. Для греческой мысли это понятие было абсолютно чуждым. Гомеровская эсхатология не наделяет человеческую душу бессмертным уделом: жалкое существование теней в загробном мире, описанное в поэмах Гомера, не имеет ничего общего с идеей бессмертия. В представлении гомеровского общества вечная жизнь — это божественный дар, знак исключительности небожителей.

Олимпийские боги, в конечном счете, мало чем отличаются от земных царей и тиранов: они разделяют человеческие радости, превосходят смертных красотой и силой, но им ведомы и горести с обидами. Их можно ранить, и они не властны над собой до конца, поскольку их воля подчинена решениям непобедимой Мойры. Единственное, что по-настоящему возвышает их — это бессмертие. Богами их делает именно то, что они не умирают, благодаря амброзии и нектару. Бессмертие — это божественная прерогатива, недоступная обычному смертному. Лишь изредка судьба жалует кому-то из людей великий дар избежать ужасного Аида и не умереть. Каждый, удостоенный такой милости, полностью избегает смерти и еще при жизни переносится на Острова Блаженных, расположенные далеко за пределами мира живых; там они и вкушают бессмертие. Такова судьба Менелая, согласно пророчеству Протея в «Одиссее», а Калипсо предлагает Одиссею дар вечной жизни, если тот останется с ней.

Короче говоря, эллины никогда не допускали мысли о том, что человеческие души могут быть бессмертными. Тем не менее, эта идея была неотделима от религии Диониса.

По моему разумению, истоки этой веры кроются в видениях. Лицезрев умерших и побеседовав с ними, люди обретали уверенность в том, что ушедшие живы. Учитывая буквальное восприятие таких видений, иного вывода быть не могло. Из самых ранних посмертных видений, как мне видится, и родилась вера в бессмертие души — точнее сказать, обе эти идеи сливались в единое целое, поскольку загробные видения невозможны без изначальной уверенности в реальном существовании душ, а увидеть души нельзя без вывода о том, что они бессмертны. Греки же никогда не приходили к мысли о бессмертии, поскольку подобных видений у них не было. Для греческого мышления это было чуждо.

В поэмах Гомера культ Диониса предстает как чужеродная религия, чуждая эллинскому обществу. «Илиада» упоминает о нем лишь дважды, не скрывая при этом завуалированной неприязни. Первое упоминание связано с бегством Диониса, который, спасаясь от преследований Ликурга, нашел прибежище у Фетиды. Второй пример сравнивает Андромаху, оплакивающую смерть Гектора и бегущую к башне, с менадой. Согласно гомеровским поэмам, Дионис вовсе не принадлежит к числу олимпийских богов; миф о его восхождении на Олимп и принятии другими богами возник позднее, и «Илиада», по-видимому, его не знает. Сама Фракия, родина дионисийской религии, представлялась гомеровским грекам дикой и негостеприимной страной: Гомер утверждает, что Арес, жестокий и свирепый бог войны, родился именно во Фракии. Миф о Терее, сыне Ареса и царе фракийцев, весьма наглядно иллюстрирует пренебрежительное отношение греков к фракийской дикости. Все это создает впечатление, что дионисийская религия на раннем этапе своего развития была чужда греческой культуре соответствующего периода — позднего минойского века.

По правде говоря, греки были единодушны в том, что приписывали дионисийской религии фракийское происхождение, и наука пришла к такому же выводу. Сам Дионис носил фракийское имя — Сабий или Сабазий. Экстаз и неистовство, которые были неведомы гомеровской религии, с древнейших времен были обычным явлением во Фракии. Нельзя отрицать, что значительный вклад в формирование фракийских экстатических черт могла внести их любовь к вину и пиву. Во всяком случае, экстаз, несомненно, был характерной чертой фракийской культуры и достигался посредством танцев и употребления хмельных напитков.

Прорицатели во Фракии также были весьма обычным явлением: среди сатриев, одного из фракийских племен, встречались провидцы, служившие при оракуле Диониса; на горе Пангей жил прорицатель Диониса по имени Рес; Аристотель также упоминает фракийский дионисийский оракул. Жена Спартака, уроженка Фракии, обладала даром предвидения. В эпоху Августа один фракийский пророк обрел в Риме широкую известность. Из всего этого мы можем сделать вывод, что Фракия была наиболее подходящей страной для экстатической религии, что дает нам исчерпывающее объяснение того, почему культ Диониса получил там столь мощное развитие. Похоже, что даже в исторические времена неистовство и экстаз были для Фракии и Македонии явлениями исконными. Вакхические оргии представляли собой дикие ночные танцы женщин, облаченных в шкуры козлят, коз или пантер, с факелами и тирсами в руках. Они танцевали неистово и без перерыва, пока не впадали в исступление, после чего разрывали на части козлят или коз и поедали их сырое мясо. Еврипид оставил яркое описание этих оргий, свидетелем которых он был в Македонии. Считалось, что сам Дионис присутствует на этих танцах. Представление о незримом присутствии бога во время определенных дионисийских празднеств сохранялось и в классическую эпоху. Верили, что он присутствует на триетерических праздниках, справлявшихся по всей Греции; люди полагали, что Дионис обитает в мире мертвых и время от времени является в мир живых. Разумеется, совершенно очевидно, что вакхические оргии изначально были не чем иным, как миметическими магическими танцами, с помощью которых бога призывали явиться людям, которые, в свою очередь, принимали облик бога, надевая маски.

Вера в бессмертие была тесно связана с подобным дионисийским экстазом: геты, фракийское племя, по свидетельству Геродота, верили лишь в одного бога по имени Залмоксис, который обитал в гроте, куда отправлялись умершие, чтобы обрести бессмертие.

Учитывая тесную связь орфизма с дионисийскими культами, можно с достаточным основанием предположить, что само это учение было изначально чуждым греческому мировоззрению, а его истоки следует искать во Фракии. На это указывают все имеющиеся предания и свидетельства. Гора Пиерия, расположенная в Македонии близ фракийской границы и считавшаяся в древности частью Фракии, была известным центром орфического культа и преданий. Каллиопа, мать Орфея, согласно легендам, была дочерью Пиера, чье имя прямо указывает на связь с Пиерией. На горе Олимп находилась гробница Орфея, и еще во времена Александра Македонского там можно было увидеть статую этого пророка. Македонский город Дион также служил одним из центров орфической традиции. Нельзя обойти вниманием и тот факт, что Македония с древнейших времен была прославленным очагом дионисийских мистерий, которые, по всей видимости, были там глубоко укоренены. Яркое представление о колоссальной силе этих македонских дионисийских оргий дает нам упомянутая выше трагедия Еврипида.

Рядом с Македонией находилась Фракия — еще более значимый центр орфизма. Народные предания связывали гору Пангей с Либетрой, местом, где музы собрали останки Орфея, растерзанного менадами. Согласно другим версиям, это произошло на самом Пангее, где, как гласили легенды, он поклонялся Гелиосу на вершине горы. Особую роль в истории орфизма играли окрестности Исмара, гора Серрион и город Марония (around Ismaros, the mountain Serrhion, and the town Maronia). Широко распространенное предание гласило, что Орфей родился в земле киконов — именно в том регионе, о котором идет речь. Аристотель утверждал, что Орфей был похоронен в Киконии. Имя нимфы Исмары, родившей от него сына Ритмония, также указывает на эту местность. Существовали рассказы о том, что именно на горе Серрион Орфей совершал свои мистерии. В Зое, близ Македонии, росло дерево, которое, согласно легендам, следовало за певцом, очарованное его музыкой. Другие предания повествуют об орфических мистериях, основанных в Киконии. Орфей был связан и с одрисами, могущественным фракийским племенем: считалось, что он принес им свои мистерии и даже правил ими как царь. Существует также предание, согласно которому он был растерзан на горе Гем.

В заключение можно сказать, что у нас нет оснований сомневаться в негреческом происхождении орфизма и его основателя; вероятнее всего, если не наверняка, они были фракийскими.

Наконец, можно попытаться определить время жизни пророка. Основной аргумент в этой хронологической проблеме строится на том факте, что и орфизм, и культ Диониса были совершенно чужды минойской культуре. Это утверждение удивительным образом согласуется с тем, что большинство преданий сходятся в том, что Орфей жил до Троянской войны, то есть в доэллинскую эпоху. Принимая во внимание наиболее достоверные из этих преданий, согласно которым Орфей жил за много поколений до Троянской войны, и связывая разрушение гомеровской Трои (Троя VII) с дорийским нашествием примерно в 1180 году до н. э., мы можем отнести время жизни Орфея к доэллинскому бронзовому веку.

-------------------

Здесь представлен перевод шестой главы книги Витторио Маккьоро «От Орфея до Павла. История орфизма», опубликованной в 1930 году.

Перевод – Анатолий Соколов, 15.10.2026