Молоко как символ бессмертия в "орфических" золотых пластинках из Фурий и Пелинны

МОЛОКО КАК СИМВОЛ БЕССМЕРТИЯ В «ОРФИЧЕСКИХ» ЗОЛОТЫХ ПЛАСТИНКАХ ИЗ ФУРИЙ И ПЕЛИННЫ

Стиан Сунделл Торьюссен

------------------------------------

Введение

В день, когда я начал обучение в аспирантуре Университета Тромсё, Синнёве де Буври подарила мне экземпляр отредактированной ею книги «Миф и символ I: Символические явления в древнегреческой культуре» (Myth and Symbol I: Symbolic Phenomena in Ancient Greek culture). Это было 15 сентября 2004 года, но, судя по личному приветствию на форзаце — «Добро пожаловать в снегопад!», — зима уже вступила в свои права. Просматривая оглавление, я увидел статьи некоторых современных корифеев в области изучения греческой культуры. Сначала мне показалось это маловероятным, но вскоре стало ясно, что здесь, на крайнем севере, где зима наступает рано, а солнце исчезает на два месяца, работает выдающийся исследователь в своей области.

В последующие годы мне выпала честь вести дискуссии о мифах и символах в греческой культуре с профессором де Буври — дискуссии, которые значительно повлияли на мою собственную работу и помогли её улучшить. Постоянной темой была природа символа и то, как некоторые символы могут обладать «магнетическими» свойствами в рамках определённой культуры. Такими символами могли быть мифы или символические сказания, которые де Буври определяла как «культуросозидающие истории». Смысл не является неотъемлемым свойством этих историй; скорее, они «наделяются ценностью» определённой культурой и тем самым становятся фокусными точками, способными «мобилизовать людей на коллективные действия» или направлять их к определённым «базовым ценностям». Таким образом, символическое сказание рассматривается как магнитный центр, значение которого равносильно тому эффекту, который оно оказывает на данную культуру. В том же томе де Буври рассматривает образ воина в греческой трагедии как пример подобного символа.

Опираясь на теории Шерри Ортнер и Барбары Бэбкок, де Буври рассматривает воина как ключевой символ греческой культуры — символ, имевший для аудитории вполне конкретное значение, которое, однако, в трагедиях подвергалось инверсии. Подобный переворот «пропускал через театр электрические разряды шока и ужаса, оживляя культурные рефлексы зрителей относительно правильного порядка жизни воина».

Мифы, символические сказания и символы помогают определить общество, однако они могут функционировать на разных уровнях. Города, малые социальные группы, клубы, семьи и даже отдельные люди используют подобные символические нарративы, и они могут служить «магнитными центрами» в разных масштабах: от дня празднования принятия Конституции на уровне нации до семейных ритуалов за обеденным столом. В данной статье исследуется, как символ может выступать в качестве такого «магнитного центра» (используя терминологию де Буври) — как в самом тексте, так и для группы людей, которая этот текст использовала, наделяя его смыслом. Речь пойдет о четырех «орфических» золотых пластинках из Фурий (Италия) и Пелинны (Греция). Я намерен доказать, что эти тексты, несмотря на то что были найдены в погребальном контексте, вероятнее всего, отсылают к обряду инициации. Основной посыл пластинок заключается в том, что их покойные владельцы страдали при жизни, но благодаря инициации обрели освобождение и бессмертие. Это обретение бессмертия обозначалось и подытоживалось в текстах весьма загадочной формулой, которую часто называют формулой «козленка в молоке» или «погружения в молоко», где «молоко» служило прямой отсылкой к бессмертию. Мой главный вклад в изучение этих памятников состоит в том, что на основе анализа текстов я показываю: «молоко» в данном эсхатологическом контексте использовалось как символ бессмертия, служивший «магнитным центром» или «точкой фокусировки» как в самом тексте, так и в ритуале инициации, к которому он отсылает.

«Орфические» золотые пластинки

Кратко изложить историю изучения «орфических» золотых пластинок довольно сложно. Первая публикация о золотой пластинке появилась в 1836 году. Точное место её (пластинки) происхождения не установлено, однако, по словам частного коллекционера, передавшего находку в Британский музей, она была обнаружена в захоронении в Петелии (Южная Италия). Размер пластинки составляет всего 4,5 на 2,7 см, поэтому тринадцать строк текста, начертанных на ней, выполнены очень мелким шрифтом. Этот текст представляет собой своего рода путеводитель для души: как ей следует вести себя в загробном мире, чтобы обеспечить себе блаженную вечную жизнь. Инструкция гласит: избегать источника, расположенного слева в Аиде, подойти к другому источнику, возле озера Мнемозины, представиться его стражам, подчеркнуть свою жажду, а затем, получив разрешение, испить воды — после чего «ты станешь владыкой среди героев».

С момента публикации петелийской пластинки было найдено и обнародовано множество других. В сборнике Р. Эдмондса III, изданном в 2011 году, представлено 41 текстовое свидетельство, и их число продолжает расти. Пластинки находили в разных уголках Средиземноморья: в Южной Италии, на Сицилии, в Риме, на Крите, Пелопоннесе, в Македонии и Фессалии. Все они были найдены в могилах, и как бы сопровождали усопших. Самая древняя пластинка, найденная в Гиппонии (Южная Италия), датируется 400 годом до н. э., однако большинство находок относятся к периоду с середины IV по III век до н. э. Примечательным исключением является пластинка из Рима, датируемая III веком н. э.

Некоторые тексты довольно пространны и, как правило, представляют собой «путеводители», подобные петелийской пластинке. Другие же очень кратки и содержат лишь приветствие, имя или титул миста. В настоящее время ведутся важные дискуссии о том, как именно классифицировать эти находки — по географическому или тематическому признаку, — однако для нашего обсуждения это не имеет принципиального значения.

Религиозная подоплека текстов на золотых пластинках обсуждается уже более века. В настоящее время основная дискуссия ведется вокруг того, следует ли рассматривать эти пластинки как орфические или же как продукты других культов, не обязательно связанных друг с другом. Первое предположение, которое Прюмм назвал бы «максималистским подходом», отстаивают многие ученые, среди которых наиболее известен Альберто Бернабе, в то время как Рэдклифф Эдмондс III выступает за второй, «минималистский» подход. Мой собственный взгляд на этот вопрос гораздо ближе к минималистскому, или «орфеоскептическому», чем к максималистскому, «панорфическому». Я уже обосновывал это в других своих работах, но здесь важно отметить, что минималистский подход позволяет уделить больше внимания локальному контексту и отдельному тексту, вместо того чтобы рассматривать его как часть более обширного корпуса, где один текст используется для объяснения другого.

Далее эти тексты будут рассматриваться как продукт работы религиозных деятелей — странствующих прорицателей (мантиков), которые выступали в роли «комбинаторов», «заимствуя и адаптируя уже существовавшие мифы и ритуалы». Такой подход помогает объяснить как многочисленные сходства между табличками (поскольку прорицатели зачастую обращались к одним и тем же источникам), так и различия, которые можно объяснить местными предпочтениями. Таким образом, различные золотые таблички здесь рассматриваются как совокупность множества текстов, где основу составляют несколько ритуальных текстов, а не один архетипический образец, в то время как локальные особенности привносят уникальные детали. С учетом этого мы переходим к рассмотрению текстов из Фурий и Пелинны.

Тексты

Сначала обратимся к Фуриям, расположенным недалеко от города Сибарис в Калабрии, на юге Италии. В 1879 году здесь, в двух разных курганах, были обнаружены пять золотых пластин. Первая из них, о которой пойдет речь, была найдена в кургане под названием Тимпоне-Гранде; она была сложена и помещена внутрь другой золотой пластины, служившей своего рода конвертом. Эта находка датируется примерно 350 годом до нашей эры.

OF 487

«Но когда душа покинет солнечный свет, // Держись правой стороны… остерегаясь всего на твоем пути. // Приветствую тебя, претерпевший страдание, но то, что ты испытал // сейчас, ты не знал никогда прежде: //Ты стал богом из человека: козленок, ты упал в молоко. // Приветствую, приветствую: ступай направо, // На священный луг и в заповедную рощу Персефоны».

Следующий текст был найден в другом кургане — Тимпоне-Пикколо. Табличка датируется 360 годом до н. э.

OF 488

«Чистой прихожу я из чистых, Царица Подземного мира, // Эвклей и Эвбулей и все прочие бессмертные боги: // Ибо я утверждаю, что и я вашего блаженного рода, // Но Судьба покорила меня, и (всех прочих бессмертных богов), и // тот, кто с мечущим перуном. // Я вырвалась из скорбного, тягостного круга, // Я устремилась быстрыми стопами к желанному венцу, // Я вошла под лоно госпожи дома, Царицы Подземного мира, // Я устремилась быстрыми стопами к желанному венцу. // Счастливая и блаженная, ты станешь богом вместо смертного. // Козленок, я упала в молоко».

Следующие два текста были обнаружены в 1985 году в одном из захоронений в Пелинне (Греция) и опубликованы два года спустя. Могила принадлежала женщине; найденный в ней погребальный инвентарь позволяет предположить, что захоронение было совершено в конце IV — начале III века до н. э. Оба текста практически идентичны.

OF 485

«Теперь ты умер и теперь ты возродился, трижды благословенный, // в этот день. // Скажи Персефоне, что сам Вакх освободил тебя. // Телец, ты прыгнул в молоко, // Быстро ты прыгнул в молоко, // Овен, ты упал в молоко. // Вино стало твоим счастливым уделом, // И ты сойдешь под землю, совершив обряды так же, как и другие // блаженные».

OF 486

«Ныне ты умер и ныне ты возродился, трижды блаженный, в сей день. // Скажи Персефоне, что сам Вакх освободил тебя. // Телец, ты бросился в молоко, // Овен, ты упал в молоко. // Вино — твой счастливый удел».

Интерпретация

Из всего корпуса золотых пластин лишь в четырех упоминается молоко. Вероятно, пелиннские пластины были изготовлены в одно время на основе одного и того же текста. Причина, по которой на второй пластине представлена более краткая версия, скорее всего, кроется в её меньшем размере (35 x 30 мм) по сравнению с более длинной пластиной (40 x 31 мм).

Пластины из Фурий были найдены в разных курганах и содержат различные тексты. Тем не менее, при более внимательном изучении видно, что их структура весьма схожа. Мы начинаем с предложения, содержащего упоминание молока, которое в дальнейшем будем называть формулой «погружения в молоко». Во-первых, сама фраза в обоих текстах почти идентична, за исключением подлежащего: «я» и «ты» (epeton / epetes). Во-вторых, примечательно расположение этой формулы. На обеих пластинах она следует за описанием изменения статуса умершего — из смертного в божество. На эту структуру еще в начале XX века указывала Джейн Харрисон.

Связь этой фразы со сменой статуса получила дополнительное подтверждение после публикации пелиннских пластин, где мы наблюдаем ту же последовательность: сначала субъект умирает, затем возрождается (ethanes, egenou), становясь трижды блаженным. Далее подтверждается статус освобожденного, после чего следует формула «погружения в молоко». Как отмечали другие исследователи, вполне вероятно, что эта часть текста, или, вернее, сама формула, отсылает к некоему обряду инициации. В инициациях часто используются символическая смерть и возрождение, чтобы подчеркнуть новый статус посвящаемого, что мы и видим на примере пелиннских пластин.

Если рассматривать тексты из Фурий в совокупности, прослеживается определенная структура. Во второй табличке (OF 488) содержится упоминание чистоты. Эта чистота связана как с самим усопшим, так и с тем, откуда он пришел. Она служит подтверждением благоприятного статуса субъекта. Таким образом, смысл текста сводится к следующему: «Приветствую тебя, Персефона, и других богов подземного мира. Я прошел посвящение и потому избежал скорбного круга жизни. Благодаря этому я стану богом в загробном мире». Далее следует формула «погружения в молоко». Другая табличка из Фурий несет тот же смысл: «Я умер и странствую в подземном мире. Я помню жизнь и страдания, которые оставил позади. Теперь все это в прошлом, поскольку через посвящение я стал богом. Благодаря этому я найду путь к рощам Персефоны». На инициацию указывает формула «погружения в молоко». Повторение слова «чистый» в первой строке — «Чистая, прихожу я из чистых» — также свидетельствует об инициатическом контексте; провозглашенная чистота усопшего, вероятнее всего, была обретена именно через посвящение. Тем самым Персефоне напоминают о статусе усопшего как посвященного.

Другие таблички из Фурий, не вошедшие в этот сборник, подтверждают данную интерпретацию. Их содержание схоже, однако в них отсутствует формула «погружения в молоко». Тем не менее, структура текстов представляется идентичной: усопший прошел обряд посвящения и, следовательно, обрел бессмертие, став богом, — статус, который ведет к блаженной загробной жизни.

Во всех этих текстах делается общий акцент на перенесенных страданиях, например: «Страдание» (to pathēma), «Судьба покорила меня» (Moira edamass’). По-видимому, это отсылает к событию, подобному инициации, в ходе которой посвящаемый оставляет прежнюю жизнь, чтобы вступить в новую. Лексика, используемая в описании инициации, близка к погребальной, поскольку посвящаемый может переживать символическую смерть и возрождение, как это отражено в первой строке обеих табличек из Пелинны: «ныне ты умер и ныне ты родился».

Однако акцент на чистоте в фурийских табличках и обещание благой загробной жизни в кругу «других блаженных» (olbioi alloi) указывают именно на инициацию. Вероятно, эта инициация подытоживается формулой «погружения в молоко», что делает ее synthēma — термином, который Ральф Порта определяет как «высказывания или ключевые слова, которые в той или иной форме призваны резюмировать то, через что прошел посвященный в мистерии». Именно расположение этой формулы в текстах из Фурий и Пелинны — сразу после упоминания о смене статуса (из человека в бога, из скованного в освобожденного) — позволяет предположить, что она служила synthēma, обобщающим этот переход.

Почему переход, процесс посвящения, был обобщен формулой «погружение в молоко»? Из-за ограниченного места на табличках текст должен был быть предельно лаконичным и сжатым. Как отметил Эрреро де Хауреги, «вызов в памяти целого мифа, понятного аудитории лишь через значимую аллюзию, — это распространенный в архаической поэзии прием, позволяющий расширять или сжимать повествование». Чтобы добиться этого, используемая формула должна была обладать особым смыслом для группы — в данном случае для посвященных. По выражению де Буври, она должна была обладать «магнетическим качеством», которое направляло группу к определенным фундаментальным ценностям.

Тексты сосредоточены на страданиях, но также и на бессмертии. В табличках из Фурий умерший заявляет, что принадлежит к тому же роду, что и бессмертные боги, что он сам стал богом. В формулах-паролях (synthēmata), которые также выражают это, молоко, по-видимому, играет особую роль. Фразировка несколько варьируется, но молоко присутствует всегда. Вероятно, причина в том, что оно символизирует обретение бессмертия или осознание своей истинной сущности, которого умерший достиг через посвящение.

Изучение формулы «погружение в молоко» имеет долгую историю. Мартин Нильссон рассматривал ее как основанную на пословицах из светской традиции, где первоначальный смысл означал нечто вроде «высшего счастья». В более недавних работах Фриц Граф и Сара Айлс Джонстон утверждали то же самое: «"Упасть в молоко" или "прыгнуть в молоко" означает оказаться в центре изобилия или совершить новое начало». Поскольку эта формула помещается после описания перехода из состояния человека в состояние бога, Фараоне утверждает, что посвященные отождествляли себя с божеством и выражали это отождествление данной формулой. Фараоне также находит подтверждение этому в своем анализе глаголов, используемых в формуле, — «бросаться» и «прыгать»:

«Это хвастовство, скорее всего, отсылает к некоему ритуальному действию или танцу, в котором верующий подражал божеству или пантомимой воспроизводил его поступки — подобно тому, как критские юноши имитировали танец божественных куретов или как «неистовые» элейские менады изображали прибытие своего бога в облике быка» (Faraone 2011, 320).

Я не стану пытаться реконструировать сам ритуал, однако очевидно, что эта формула отсылает к обряду инициации, в ходе которого посвящаемый осознавал свое бессмертное наследие — наследие, которое обретало полноту после смерти через окончательный апофеоз. Вероятно, именно этот апофеоз и подразумевается под «молоком». «Устремляясь» в молоко, посвящаемый подражает прославленному мифическому апофеозу, подобному тому, что пережили Геракл и другие герои.

Для завершения анализа необходимо внимательнее рассмотреть возможные значения «молока» в контексте золотых пластин.

Начиная с VII века до н. э. в Греции прослеживается связь между «молоком» и «звездами». Очевидная параллель заключается в соотношении «молока» (gala) и «Млечного Пути», который описывался по-разному: как galaktos kyklos, galaxios или просто to gala. Звезды, Млечный Путь или галактика также связаны с загробной жизнью, поскольку именно она часто рассматривается как цель апофеоза. Идея о том, что некоторые избранные личности могут избежать смерти или обрести лучшую участь в загробном мире, встречается еще у Гомера и Гесиода. Оба автора дают понять, что представители героического рода смертны, однако некоторые исключительные люди, такие как Менелай, избегают этой участи. Позднее эта идея получила развитие, и лучшая загробная жизнь стала доступна обычным людям при условии получения ими тайного знания через различные мистерии. Платон неоднократно упоминает об этом, связывая данную концепцию с книгами Мусея и Орфея, а также с бродячими мантиками (религиозными экспертами), которые за плату посвящали людей и даже целые города в свои таинства.

В классический период число альтернатив мрачному существованию в Аиде росло, что нашло отражение во многих текстах того времени. Души привилегированных следовали путем, который Пиндар называл «дорогой Зевса». Несколько столетий спустя Посейдипп Пелльский говорит о «мистическом пути», ведущем на Острова блаженных. Со временем некоторые авторы стали помещать Острова блаженных на небесах, утверждая, что души праведников воссоединятся со своим небесным истоком и в конечном итоге станут звездами. Примеров тому множество как в литературе, так и в эпиграфике. Эта идея присутствует в трудах столь разных авторов, как Аристофан и Еврипид, но, пожалуй, самый яркий пример можно найти в «Тимее» Платона. Там философ утверждает, что каждой душе соответствует своя звезда, и что Демиург, божественный Творец, помещает каждую душу в предназначенное ей светило. Спустя некоторое время каждая звезда-душа вынуждена спуститься на землю для воплощения, но по прошествии определенного срока душе дозволяется вернуться обратно.

Среди множества надгробных надписей того же периода мы находим ту же связь между душами и звездами, или, по крайней мере, небесами. Примером может служить погребальная эпиграмма в память об афинянах, павших в битве при Потидее в 432 году до н. э.: «Эфир принял их души, земля — их тела».

В своем сборнике греческих и латинских эпитафий Ричмонд Латтимор приводит множество примеров веры в дуализм тела и души, а также в то, что душе суждено вернуться к своему небесному источнику. Эти примеры взяты из различных мест Средиземноморья и относятся к разным эпохам. Так, в надписи из Саккары, датируемой III–IV веками н. э., говорится: «Я, богоподобный муж, оставляю свое тело земле, моей матери... Он отправился в небесный круг, в сонм блаженных». В афинской надписи IV века до н. э. сказано: «Земля хранит тело и кости милого мальчика, но душа его отошла в обитель блаженных» (Epigrammata Graeca 90). В Пергаме начертано: «Твоя душа улетела из членов тела к другим божественным духам, и ты обитаешь на равнине блаженных» (Epigrammata Graeca 243.5–6). А в Аркесине (I век до н. э.) читаем: «Мама, не плачь обо мне. Какой в этом толк? Тебе следует скорее почитать меня, ибо я стал вечерней звездой среди богов» (Inscriptiones Graecae 12.7.123.5–6).

Тот же дуализм присутствует и на золотых пластинках: именно душа умершего обретает бессмертие и присоединяется к другим блаженным в загробной жизни.

Если рассматривать формулу «погружения в молоко» и предшествующую ей смену статуса в свете вышеупомянутых текстов, становится очевидным, что эта формула выражает момент апофеоза для посвященного. В 1893 году Альбрехт Дитерих предположил, что «козленок» в табличках из Фурий — это сам посвященный, а молоко символизирует Млечный Путь, к которому направляется душа усопшего. Однако такая интерпретация вызывает затруднения, если обратиться к табличкам из Пелинны, где говорится, что покойный присоединяется к другим блаженным «под землей». По-видимому, в этих текстах молоко указывает на блаженную загробную жизнь, независимо от того, где именно она протекает.

Существует ряд текстов V и IV веков до н. э., подтверждающих эту трактовку. Многие из них связывают молоко и рай с Дионисом; наиболее ярким примером являются «Вакханки» Еврипида. В этой трагедии менады — участницы ритуальных празднеств и почитательницы бога — настолько сближаются с Дионисом во время своих обрядов, что его сила проявляется через них: ударив тирсом (одним из ритуальных инструментов) о скалу, одна из менад исторгает источник молока. Образ молочных (или винных) источников и рек также соотносится с Элизиумом, Островах блаженных, и общим представлением о рае и изобилии, часто локализуемом в минувшем «Золотом веке».

Таким образом, мы видим связь не только между молоком и звездами, но и с общим представлением о рае, а также с Дионисом и его последователями. В эсхатологическом контексте золотых табличек «молоко», по всей видимости, символизирует рай и бессмертие.

Вывод

Формула «погружения в молоко» отсылает к обряду инициации, который прошел покойный владелец табличек. Эта инициация вела к обретению новой жизни, что буквально выражено в первой строке табличек из Пелинны, и, в свою очередь, обеспечивала блаженное посмертное существование в кругу других бессмертных. Возможно, именно эта «новая жизнь», с ее акцентом на чистоту, упоминается и в одном из текстов из Фурий. Молоко — мощный образ, связанный со смертью (через возлияния), новой жизнью (материнское молоко) и бессмертием (Млечный Путь, изобилие в Элизии, рай). В золотых табличках этот образ используется для обозначения того, что посвященный обрел свой новый статус бессмертного. Это означает, что самоидентификация, характерная для табличек из Фурий, присутствует и в табличках из Пелинны. Тот же тип самоидентификации встречается и в золотых табличках из Петелии, Гиппония, Фарсала, Фессалии и Крита.

Формула «погружения в молоко» продолжит привлекать внимание исследователей, изучающих эти тексты. Помимо загадочного содержания, которое само по себе вызывает интерес, читателя притягивает и использование повторов. В табличках из Пелинны повторяется сама формула, пусть и с некоторыми вариациями. Во второй табличке из Фурий (OF 488), рассматриваемой здесь, утверждение умершего о своем бессмертии заключено в рамку из повторов. Вторая строка заканчивается фразой «и другие бессмертные боги», которая повторяется в четвертой строке. Между ними помещена фраза: «Ибо я заявляю, что я тоже из вашего блаженного рода, но Мойра смирила меня». Порта показал, как этот прием используется для акцентирования внимания на главном посыле текста.

Важное сообщение текста затем повторяется в формуле «погружения в молоко», которая, в свою очередь, обрамлена другим повтором — словом «радуйся» (chaire) в третьей и пятой строках. Бессмертие обретается через инициацию и помогает обеспечить умершему счастливую загробную жизнь. Об этом бессмертии прямо говорится в табличках из Фурий и в формуле «погружения в молоко». Эта формула действовала как магнит в текстах, а возможно, и в самом ритуале инициации. Молоко становится символом многих вещей, но в данном контексте наиболее важно его отношение к бессмертию. Вероятно, молоко как символ бессмертия служило магнитом для посвященных и стало символом, который концентрировал в себе основной смысл или главную ценность ритуала. Судя по научному интересу к этой формуле и вопросу о значении молока в ней, очевидно, что она не утратила своей притягательной силы и сегодня.

Nordlit 33, 2014

--------------------------

(перевод Анатолия Соколова, 18.09.2026)